— Вы, наверное, с таких «когтей» хороший навар имеете?

— А как без этого прожить⁈ Годового жалования — всего 16 рублей ассигнациями. А обмундировка при производстве — 350, да за лошадь — 250. Без баранты и добычи пропадай, офицер! Эх, сказался бы в юношах неграмотным, был бы урядником! А все тятя! Приспичило ему меня в Ставрополь отдать в гимназию!

— То-то я смотрю, у вас речь грамотная.

Хорунжий наклонился ко мне и тихо сказал, ясно показав, что школа с ним до конца не справилась:

— Мечта у меня есть! Хочу кольчугу захватить Джамбулата Болотокова. Доспех тот прозывается «шакшар». По легенде, принадлежал халифу Али, зятю Магомета. За кольчугу ту было заплачено 30 душ обоего пола. Сверх того, говорят, что будто бы тот, кто выстрелит в воина, одетого в шакшар, умрет тяжкою, продолжительною болезнью. Нужно лишь прокричать пред сражением трижды, что на тебе заветный панцирь, — Косякин перекрестился по-старообрядчески. — И еще бают. Нельзя его выкрасть. Один уздень попытался, да шакшар от него сбежал!

Он мечтательно улыбнулся. Оглянулся на свою полусотню. Оценил состояние лошадей. Отдал приказ сбавить ход и запевать песню. Казаки встрепенулись. Затянули бодро.

Из-за леса, из-за гор, из-за щелей

Едет сотня казаков-лихачей!

Э-эй, говорят, едет сотня казаков-лихачей!

Попереди командир наш молодой,

Ведет сотню казаков за собой!

Э-эй, говорят! Ведёт сотню казаков за собой!

За мной, братцы, не робей, не робей,

На засеки поспешай поскорей.

Э-эй, говорят! На засеках поспешай поскорей!

На засеках мы стояли, как стена,

Пуля сыпалась, жужжала, как пчела.

Э-эй, говорят! Пуля сыпалась, жужжала, как пчела!

Пуля сыпалась, жужжала, как пчела.

Молодого сотника ранила.

Э-эй, говорят! Молодого сотника ранила!

Молодого сотника ранила,

В поле алыми цветами расцвела.

Э-эй, говорят! В поле алыми цветами расцвела…

Стоило казакам запеть, трое, соскочив с лошадей, выбежали вперед. Двое стали отплясывать гопака, а третий — нечто вроде лезгинки[1].

Вся троица была наряжена в разномастные черкески, как и вся полусотня[2]. Лишь погоны, сапоги да русская плясовая выдавали в них казаков. И, конечно, громкая песня, согнавшая с ближайших холмов притомившуюся на жаре степную птицу.

Далекий пушечный выстрел прервал веселье. Хорунжий тревожно приподнялся на стременах. Махнул рукой повелительно. Полусотня устремилась к ближайшей, господствующей над местностью, возвышенности.

Взлетели на холм, напоминающий очертаниями древний курган. Косякин внимательно оглядывался по сторонам.

— Худо дело! Набег! Средь бела дня! Значит, что-то серьезное затеяли. Решили напоследок перед половодьем проверить нас на крепость. Понять бы, куда выдвигаться?