К хорунжему придвинулись опытные бойцы лет под сорок. Затеяли бодрое обсуждение.

— Прапорщик! Есть какие-то мысли? — обратился ко мне Косякин.

— Я новичок на Линии. Располагайте моей винтовкой, но толковых советов не ждите. Что вас смущает?

— Горцы обычно раздергивают Линию, если идут в набег крупным отрядом. Нападают в разных местах, чтобы мы коней заморили. А потом крупной партией идут на прорыв. Они так в прошлом году отрядом в полторы тысячи сабель до Кисловодска доскакали!

— А что Засс?

— Если лазутчики не обманут, встретит на нужной переправе главные силы. А если прорвутся, догонять не станет.

— Вот так, за здорово живешь, отдаст станицы на разграбление?

— Тактика у него такая. Ставит заслон с засадой на путях отступления. И бьет насмерть. Как ни грустно сознавать, выходит эффективнее преследования.

— А люди?

— Тут кому как повезет. Кого отобьем, кого выкупим. А кто и с жизнью простится или в рабах у черкесов жизнь закончит.

Я не стал умничать. Понял, что хорунжему куда ближе эта трагедия. Быть может, именно сейчас гибнет девчонка, с которой он целовался на Пасху в укромном уголке. Или срубят горцы его дальнего родственника из хутора, на беду попавшегося на пути хищнической партии.

— Шукать треба, — негромко предложил седоусый казак, нервно сминая в кулаке мозолистыми пальцами одной руки клочковатую бороду, а другой указывая направление.

За холмами в километре от реки взвилось пыльное облако, разрастаясь.

— Сколько же их? — ахнул кто-то за спиной.

— Сколько не есть, все наши! — весело откликнулся Косякин. — Ружья, пистолеты проверяем и погнали. Идем скрытно, держимся за холмами.

Полусотня рванула вниз в ложбину между возвышенностями, стараясь держаться травы, чтобы не выдать себя пылевым столбом. Лошади попадали в скрытые ямы и норы степных грызунов, спотыкались. Казаки летели наземь, вскакивали, чертыхаясь. Снова садились в седло и догоняли отряд. Не везло тем, кого снова сбивали скакавшие следом. Такие пострадавшие держались за бока и серьезно отставали.

Мы неслись параллельным курсом с набеговой партией примерно в полукилометре сзади. Хорунжий не гнал во весь опор. Понимал, что коней заморить в самом начале горячего дня — последнее дело. Выдохшиеся скакуны встанут в ответственный момент, и никакая сила их не сдвинет с места. Разрыв с горцами немного увеличился.

Впереди загремели выстрелы.

— На заслон нарвались! — обернувшись на скаку, радостно крикнул Косякин.

Не угадал. Когда мы добрались до места, откуда стреляли, открылась страшная картина. На проезжей дороге стоял брошенный мирный обоз. Вокруг валялись тела порубленных возниц. Живых не осталось. Как и их оружия, и лошадей в повозках. Горцы смели все подчистую и рванули дальше, забирая вправо.