— Ну чего? — шепотом спросил Косякин.

— Не жилец! — выдохнув, ответил дохтур, после чего смачно хрустнул соленым огурчиком…

«Я не хочу умереть здесь. Не хочу умереть в пустыне».

Дальше я оказался на своеобразных качелях. Впадал в забытьё. Потом приходил в себя. Причём фаза полета качелей над темной территорией забытья была не в пример длиннее. Было похоже на то, как счастливый папаша качает своего ребенка. Стоит у него в шаге за спиной. Едва качели долетают до отца, он сильно толкает их вперед. Качели летят ввысь. Ребенок смеется. Мне же было не до смеха. Ответственный родитель перекрывал мне дорогу к сознанию.

В те редкие мгновения, когда все-таки просыпался, приходил в себя, мог хоть что-то воспринимать, понимать, чувствовать. Да и просто наблюдать.

…Вот Пафнутий склонился надо мной. Опять перегар. Мажет маслом. Беспрерывно говорит. Я узнаю, что он — поповский сыночек. Закончил Тобольскую семинарию. Затем, (с чего вдруг⁈) подался на курсы Московской медико-хирургической Академии. Туда брали всех желающих, лишь бы грамоте был обучен. Закончил. Назначили на Кавказ.

— Другой бы напустил форсу, — говорит он мне, — перья свои павлиньи распушил, стал бы утверждать, что он великий врачеватель! Так сказать, Авиценна наших дней. А Пафнутий Арцыбашев не таков! Я честно признаюсь, что сознаю ограниченность своих познаний и не могу преодолеть своего пристрастия к вину! И не хочу!

Всё! Качели долетели до родителя. Он посылает их в темноту…

…Вот свистит нагайка, рассекая воздух. Потом опускается на спину жены Косякина. Это «забавляется» его папаша. Старообрядец строгих нравов. Полновластный хозяин дома. Не терпит табака и грязи в доме. Поэтому никто и никогда в доме не закурит. И раз в неделю весь дом вымывается до блеска. Но даже его нагайка и старание женщины ничего не могут поделать с мухами. Летом тут их — тьма. Домочадцы отмахиваются от них. Иногда удачно ловят на лету или прихлопывают руками, тряпками на столе, окнах. А вот я для мух — идеальный жилец. Руки поднять и отмахнуться не в силах. Да и лежу большей частью без чувств. Ползают по мне десятками, ничего не опасаясь. Разве что, Пафнутий отгоняет их, когда «колдует» надо мной. Да еще жена Косякина, Марфа, добрая душа, когда поит меня водой. Но мухи лезут и лезут в мой закуток. Их привлекает мой запах. Гноем воняет сильнее и сильнее.

Смеётся ребёнок. Сейчас папа опять толкнёт качели.

…А вот Атарщиков. Навестил меня в один из дней, счет которым потерян. Притащил мое оружие — револьвер и английское ружье. И коня привел во двор. Сдал хозяину, чтобы присмотрел.