…Я пришёл в себя на второй день. Нос уловил острый запах перегара. Вот и очнулся. Обнаружил склонившегося надо мной незнакомого человека, сидевшего рядом с моей кроватью. За ним стоял хорунжий Косякин. Оба внимательно смотрели на меня. Потом неожиданно переглянулись между собой. В глазах Косякина я заметил немалую долю удивления.

«Они что, не ожидали, что я открою глаза⁈ Полагали, что всё, карачун мне пришел?»

— Где я? — пришлось спросить, раз незнакомец и хорунжий продолжали молча смотреть на меня.

Моя способность говорить — скорее, сдавленное сипение — удивила их еще больше.

— У папаши моего в доме. В Прочноокопской, — наконец, произнёс Косякин. — А это, — указал на незнакомца, — лекарь наш.

— Пафнутий Арцыбашев! — представился лекарь.

Вот оно что! Дохтур, значит! Передовые у него, однако, методы. Другие-то доктора — дураки совсем. Чтобы больного привести в чувство, накапают нашатырного спирта на ватку и под нос. А Пафнутий решил, мол, чего зря продукт хороший изводить⁈ Принял внутрь, и ну давай дышать на пациента. А принял столько, что и мертвого может в чувство привести!

— Как? — спросил хорунжего.

— Отбили у черкесов, — доложился Косякин. — Кабы парой минут позже, не лежать тебе здесь сейчас.

— Спасибо! — поблагодарил я его.

— Да, чего там, — пожал он плечами.

Я перевёл взгляд на Арцыбашева.

— Как? — спросил теперь его.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что я его спрашиваю о своём состоянии, ранах и перспективах.

— Прямо скажем — неважнецки!

Я же говорю, передовых методов придерживается Пафнутий. Другой бы утешил, дал надежду. А этот «прямо говорит»! При этом послал на меня очередную волну перегара. Я поморщился. Лекарь внимания не обратил. Продолжил рубить правду-матку!

— Изрезали вас всего! Пожгли! Плечо прострелили навылет. Да это еще полбеды. Пока вас отбивали, пока сюда донесли, вы столько крови потеряли! — уточнять количество не стал, просто махнул рукой.

— Плохи, значит, дела? — не знаю почему, мне было весело наблюдать и слушать Пафнутия.

— Ну, кровь я остановил. Ожоги маслом помазал. Два разреза заштопал, — здесь лекарь изменил своей привычке выкладывать горькую правду пациенту. — Посмотрим. Теперь все от вас зависит.

Понятно. Надеяться на Пафнутия смысла нет. Ну, разве что, кроме своего «нашатырного спирта» и деревянного масла, он может расщедрится ещё и на подорожник.

— Спасибо! — все равно поблагодарил его и закрыл глаза.

Слышал, как Пафнутий встал. Вышел вместе с Косякиным из моего закутка, задернув занавеску. Потом слышал, как наполняется стакан. Не иначе, Пафнутий брал плату за визит. Потом слышал, как он вливает свой гонорар вовнутрь.