После рабочих отсеков начались жилые зоны, и тут до меня стало доходить. Подозрения возникали и раньше, но я с трудом понимал, зачем этим бандитам сдался кто-то вроде меня. Теперь понял окончательно.
Рабство. Людей здесь было много — в комнатах находились двух- и трёхъярусные полки-кровати, подобные тем, что бывают в поездах. Они вырастали прямо из стен — просто куски бетона. Мне это напомнило игру «Скайрим», где в подземельях так спали драугры. И в общем-то здешние обитатели не сильно от тех драугров и отличались. Рваные дряхлые одеяния, заросшие измученные лица. Каждый отсек перекрывался забором-решёткой, но посередине двери были везде открыты.
— Слушай сюда, новенький, — сказала Ассоль. Я поравнялся с ней. — Теперь это твой дом. Наш дом.
Она говорила это без злобы и отвращения ко мне, скорее даже с грустью. Или мне показалось?
— Отличный у нас с тобой дом, — саркастично ответил я. — По имени «рабство».
— Рабство — на кирпичном заводе за городом, — повысила она голос. — А это — возможность. Для всех, кто потерялся в жизни, кто был на грани того, чтобы умереть.
— Ты сама-то в эту чушь веришь?
— Будешь хорошо работать — сможешь чувствовать радость жизни, — продолжала она, проигнорировав мой вопрос. — Ослушаешься приказов — будешь долго жалеть. — Телескопическая дубинка в её руке усиленно вспыхнула током. — Виды работ сменяются. Одни работают днём, другие ночью. Слово смотрящего — закон.
— Ты смотрящая? — спросил я.
— Сегодня — Генка. Завтра — я. Потом опять Генка.
— Потом опять ты.
— Необязательно, — возразила она. — Твоё место — тут.
В камере было… нет, термин «камера» здесь не совсем корректный, ведь даже не заперто. В общем, в отсеке находилось человек десять. Одни лежали, другие сидели на нижних койках или у дальней стены. При нашем появлении они не шелохнулись — очевидно, слышали шаги издали.
Всю дорогу я не просто рассматривал обстановку — прикидывал варианты побега. Не понимаю, как такие здоровенные «катакомбы» упрятали в центре Петербурга. Факт в том, что сами по себе они полностью изолированы от улицы. Ни доступных для залаза вентиляций, ни каких-либо намёков на коммуникации с остальным миром. Ну, кроме разве что условного входа: там, где меня допрашивали, было ещё несколько дверей. По логике, другой конец тоннеля тоже должен сообщаться с внешним миром: подобное могли возвести для складов — а значит, с расчётом подъезда транспорта. Хотя когда это строилось-то? Уж не вместе ли с самими домами? А это могло быть и сто, и более лет назад.
Рвануть дальше прямо сейчас? Девчонка едва ли меня догонит. Может, конечно, второй конец тоннеля замурован или охраняется, и всё же…