Грустные мысли возвращались в голову снова и снова, но тяжелый физический труд не оставлял сил как-то специально горевать. Пока возвращался за второй партией камней, в очередной раз взглядом изучал других рабов. Задумался. Раз уж всех селили по хатам, разумно было бы объединять людей одной «профессии». Потом понял — нет тут никакой одной специальности. Сегодня таскаешь тачки, завтра дробишь руду, послезавтра подметаешь. По той же причине пока одни работали, другие отдыхали: непрерывное производство. К тому же это позволяет более-менее соблюдать тишину, а значит исключает возможность под шумок «затеряться» или попробовать побег.
Спустя час вернулся Генка. При случае он пинал тех, кто слишком медленно вёз тачку, и все напоминал:
— Забываетесь, трудоголики. Вы — ресурс. Как коровы и свиньи. Изношенный ресурс не ждёт ничего хорошего. А будете здоровым, послушным ресурсом — сами почувствуете прелести нашего рая. Мир слишком опасен и жесток, нигде вы больше не будете в такой безопасности, как здесь. Там вы умрёте в подворотне, замерзнете, потеряете всё. А здесь — будете в тепле и при еде. Цените это, трудоголики. Цените, суки неблагодарные!
Время шло. Работа продолжалась. Мышцы устали, руки делали. Курсируя с тачкой вдоль тоннеля, на третьем круге заметил, как несколько женщин повезли тележки с едой — началась раздача ужина. С виду кормили неплохо: накладывали полную порцию чего-то неоднородного, напоминающего салат, в придачу давали хлеба и стакан морса. Живот невольно заурчал от голода.
Я аж усмехнулся — в школьных и студенческих столовых так накормят только за деньги, а тут бесплатно. Выходит, Генка если и врал, то не во всём. В этом и хитрость: покорность рабов воспитывается не только кнутом, но и пряником. Чтобы отбить желание отсюда сбежать, надо внушить людям, что тут они в тепле, а там… Злой холодный мир, тяжелые времена. Кому вы там нужны? А тут и накормят, и занятие дадут.
Не сразу понял, что меня смутило в рабынях, потом дошло. Здесь они были либо совсем юными несозревшими — лет до шестнадцати, либо — гораздо чаще — уже лет за сорок-пятьдесят. Видимо, для остальных находили работу совсем иного плана в совсем иных местах.
Когда я вез тачку уже в пятый раз, мышцы спины ныли, а на руках, даже через перчатки, начали ощущаться мозоли. А на следующем круге всё изменилось…
— Дорогу! — раздался позади меня голос Царя. Не голос даже, злобное шипение.
Я и не думал поворачивать. Тоннель широкий, объехать можно без труда.
— Оглох? — подал голос еще один «сокамерник», который поравнялся со мной слева.