Я был готов к тому, что Анри промажет и метнул во временно выжившего нож. Лезвие вонзилось в горло бедолаге. Второй испанец, не тратя время на своего умирающего товарища, попытался броситься на нас со шпагой, но гугенот не дал ему шанса. Де Порто вошёл последним и застрелил всё ещё ничего не понимавшего врага у барной стойки. Последний, третий что был у дверей, попытался в неё и выскользнуть, но д’Атос уже был рядом. Его шпага вошла в позвоночник бедолаге в тот момент, когда рука испанца коснулась медной ручки. Всё было кончено.

Я запер двери таверны на засов. Вытекающих из погреба мушкетёров и гасконцев послали зачищать комнаты. Размалёванных девиц, по моей просьбе, не трогали — просто загоняли в тот же самый подпол. Испанцев резали в постелях или стреляли, если те успевали прийти в себя и потянуться к оружию.

К моей гордости, ни гасконцы, ни мушкетёры, за время этой вылазки ни проронили ни слова. Очень скоро, живых испанских солдат в таверне не осталось. Всю необходимую информацию о том, где в Бапоме квартируются солдаты, где офицеры, а где держат порох для пушек, де Тревилю уже выдал наш дорогой капитан Тараканчик.

Мы поставили пару человек охранять пленных — их набралось меньше десятка, в основном девицы, но был и один парнишка. Скорее всего сын хозяина. В любом случае, всех связали, и пообещали отпустить, как только всё закончится. Когда хозяин стал голосить о том, что он всегда был отъявленным гёзе (понятия не имею, кто это), и жизнь отдаст за свободные от испанцев Нидерланды, было принято решение заткнуть персонал кляпами.

После этого, мы собрались в общем зале. Было нас не меньше двухсот, и набились мы как сельди в бочке, с учётом того, что часть охраняла коридор и тайный ход. Наступило время для второго этапа операции.

Половина — и от числа гасконских кадетов и из королевских мушкетёров — осталась в таверне, на всякий случай. Они разобрали мушкеты и пистолеты, потому что всякий случай совершенно точно обещал быть очень громким. Пушки Ла Рошфуко заговорили за час до полуночи, всполошив город и три наших отряда выдвинулись в темноту.

Конечно же, никаких фонарей. Было бы ещё очень хорошо, чтобы мушкетёры согласились снять свои знаменитые плащи, которыми они так гордились, но увы. Против выступил даже, казалось бы, хитрющие де Порто и де Тревилль. Для них это было не просто делом престижа — каждый выживший должен был знать и помнить, что именно королевские мушкетёры стали причиной взятия Бапома.

Отряд мушкетёров, под управлением де Берара (как мне сказали шёпотом, родственник «того самого де Берара», о той самости которого я не имел ни малейшего представления) выдвинулся брать гостиницу, где ночевал офицерский состав и множество знатных испанцев. Разумеется, именно там они планировали получить самую богатую добычу, в лице пленников. В конце концов, война это бизнес, это понимал не только я. Ну и отсечь гидре так много голов, как только получится.