— Как думаете, месье… как он будет с бомбой, по приставной лестнице подниматься? — спросил вдруг д’Атос.

— Веревкой обвяжет? — предположил д’Арамитц. Я пожал плечами.

— В зубы возьмёт.

Снова последовали тихие и усталые смешки. Битва за Бапом, казалось, длилась уже целую вечность.

— Сколько у нас времени, как думаете? — спросил я.

— Минут пятнадцать. Из Исаака бегун не важный, — ответил д’Арамитц.

— Тогда, пожалуйста, Анри, — взмолился я. — Вырежьте чертов болт, пока я сам этого не сделал.

Оставшиеся мушкетёры переглянулись. Потом гугенот кивнул и я с облегчением осел на землю. Атос держал надо мной фонарь, так, что глаза слезились. В руках у д’Арамитца блеснул кинжал. Я хотел было попросить какую-нибудь деревяшку, чтобы как в кино, зажать между зубами. Но д’Атос уже поднес к моим губам флягу и пришлось пить. Это определённо было не вино. В лучшем случае, какой-то настолько ужасный вид голландского вина, что глаза у меня стали слезиться ещё сильнее. Хуже того, мне хватило глупости ещё и вдохнуть носом запах, отчего рана в плече вообще перестала казаться мне проблемой.

Когда я, откашлявшись, оглядел своих товарищей, д’Арамитц уже прижигал рану порохом.

— Что, уже? — успел сказать я, прежде чем д’Атос зажал мне рот. Я помнил, что испанцы наверху, так что сдержал крик боли. Арман убрал руку и я быстро задышал, приходя в себя. Сжал и разжал кулак. Штангу я, конечно, не подниму, но рука слушалась. Боль оставалась, но её можно было терпеть.

— Спасибо, Анри. Ты чудотворец.

— Я же говорю, — усмехнулся гугенот. — Господь явно тебя любит, Шарль.

Я кивнул, а потом кто-то наверху закричал. Через мгновение, земля содрогнулась, на нас посыпалась грязь. Звук дошёл до меня чуть позже. Уши заложило, пыль застилала глаза, и мы бросились к лестнице.

Я лез первым, черт его знает почему. Не то, чтобы мне прям горело геройствовать. Скорее, беспокоился за де Порто. Зажал шпагу в зубах — это помогло, к тому же, не скулить от боли, используя раненую руку.

Взлетел по деревянным перекладинам. Распахнув люк, обнаружил больше полудюжины испанцев и разгорающийся пожар. Здание было двухэтажным, балки горели, часть надломилась. Кажется, наш здоровяк смог швырнуть бомбу на второй этаж.

— Каналья! — вырвалось из моего рта и ближайший ко мне противник обернулся. Слишком поздно — я уже вонзил шпагу точно ему в сердце. Но эффект неожиданности был утерян.

Д’Арамитц выпрыгнул из люка, словно настоящий Сатана. На всякий случай уточню, что использовал правильный глагол — он не вылез, как только его шляпа показалась над полом, этот чёрт прыгнул прямо с лестницы, вверх!