— Убирайтесь, — попытался я разыграть крутого, поднимая шпагу к лицу. — Убивать вас, значит, позорить моих учителей.

А, чёрт. Боярский же говорил в фильме, что гасконцы сразу умеют фехтовать, от рождения, безо всяких учителей.

— Идите вы к дьяволу! — крикнул Робер де Бейл, бросаясь на меня во второй раз. Впрочем, новый его выпад был куда более умелым. То ли злоба помогала, то ли наоборот, он наконец-то пришёл в себя. Шпага заскрежетала о шпагу, я снова сбросил его оружие вниз и чуть было не расплатился за это. Робер попытался полоснуть меня кинжалом по руке.

Затрещал рукав камзола, но не более.

— Хорошо, — хмыкнул я, нанося рубящий удар сверху вниз. Шпага Робера, увлекаемая инерцией, не успела бы принять этот взмах, так что он подставил кинжал. Опасно, лезвия снова скрежетнули одно об другое, и мы разошлись на шаг. Я ожидал, что Робер и в третий раз постарается меня уколоть, но не угадал куда.

Его шпага нацелилась мне в бедро, и в этот раз уже не я, а тренированное тело д’Артаньяна среагировало в последний миг. Рукоять пистолета опустилась на лезвие, сбивая его к земле. В ту же секунду, я вонзил шпагу в плечо противнику.

Брызнула кровь, Робер зарычал, но сдаваться явно не собирался. Он перехватил кинжал человеческим образом, лезвием ко мне, и ударил в грудь. Я еще не успел вытащить из него шпагу.

Отшатнувшись, я позволил лезвию кинжала остановиться в сантиметре от моего сердца. После чего рубанул рукоятью по лицу Роберу, высвобождая при этом шпагу.

Злость уже застилала мне глаза. Ирландцы распевали что-то невнятное, но ритмичное. Робер шипел, не собираясь сдаваться. Он перекинул шпагу в здоровую руку, снова бросился на меня. Я ударил своим оружием по его, вкладывая всю силу. Загудела сталь, от вибрации у меня задрожала рука, а противник и вовсе выронил шпагу. Я занес свою для последнего удара.

— Нет! — вдруг девичий сиплый крик разорвал пение ирландцев. — Пожалуйста.

Я обернулся. Миледи, связанная, ползла к нам. Она свалилась с лошади, или спрыгнула, чёрт её знает, но она пыталась добраться до нас.

— Отпустите его, пожалуйста, — запричитала она. — Не нужно убивать Робера, он же ни в чём не виноват!

— Ни в чём не виноват? — у меня брови стукнулись о шляпу, так высоко они вздёрнулись от этого заявления. — Он только что хотел тебя повесить!

— Я люблю его, пожалуйста, — девушка уже стояла на коленях, в трех метрах от меня. Я всё равно поглядывал на Робера. Такому негодяю хватило бы подлости схватиться за кинжал, пока я отвлечён.

— Воистину, женщина не станет счастливой, пока не научиться перешагивать через свою любовь, — подал голос молчавший до сих пор Сирано де Бержерак. — В противном случае, всю жизнь будут перешагивать через неё.