— Возможно, нам стоит их встретить, — предложил я, передавая мушкет слуге. — Мы же гостеприимные парни, тысяча чертей!

— Никто не говорит «тысяча чертей», гасконец, — буркнул носатый.

— Каналья…? — с надеждой попробовал я другое выражение, но парижанин и на это лишь со вздохом покачал головой.

Сирано встал напротив двери и воткнул сошку между половиц. Планше только завистливо цыкнул, рассматривая дощатый пол. Бьюсь об заклад, бедняга привык спать на покрытой сеном голой земле.

В следующую минуту Планше передал мне вновь заряженные пистолет и мушкет.

— Проверь пленников, — приказал я слуге, вставая на одно колено и укладывая мушкет на старую колоду, видимо служившую стулом. Хотя и настоящие стулья в доме тоже водились, так что, Бог его знает, чем она тут стояла. — А потом разбирай баррикаду.

Анна пискнула, когда испанцы снова ударили в дверь и та тревожно хрустнунула.

Я позволил себе бросить короткий взгляд в сторону пленных ирландцев, которых проверял Планше. Парни с совершенно невозмутимым видом сидели, уперевшись спинами в стены и наблюдая за нами. В глазах О’Нила я не заметил гнева или желания нам отомстить. Казалось, ирландца чертовски веселит происходящее.

Закончив с пленными, Планше схватился за старый шкаф, до нашего прихода полный глиняных и чугунных горшков. Слуга не стал двигать баррикаду, а попросту уронил её на пол и в ту же секунду отбежал за наши спины. Дверь распахнулась, де Бержерак выстрелил… но за дверью никого не оказалось.

— Не такие уж и тупицы… — заключил я, поджигая порох и переводя дуло мушкета на окно.

Действительно, через мгновение там возникла испанская шляпа. Я выстрелил, шляпа слетела с клинка, на котором висела, и с той стороны раздался громкий, заливистый смех. И снова эти хитрецы нас провели, впустую разрядив мое оружие.

— Скорее, пока они не перезарядились! — закричал кто-то по-испански и в дом сразу же ввалилось четверо. Пятый полез в окно, но, только чтобы встретиться с пистолетным выстрелом.

— Вот теперь честный расклад, — обратился я к испанцам, выходя вперёд и вынимая из ножен шпагу. Носатый тоже отбросил в сторону мушкет, который он так и не успел перезарядить снова.

— Не списывай меня со счетов, приятель, — усмехнулся он, вытирая выступившую на губах кровь. — Я ранен, а не убит.

— Скоро будешь убит, — мрачно проскрежетал один из выживших испанцев.

Я мог только пожать плечами и полностью положиться на рефлексы д’Артаньяна. Какая забавная всё-таки штука. Сознание — то, что переместилось в тело французского мушкетёра, — отвечает лишь за очень узкий набор навыков и знаний. А вот эндокринная система, мышцы и мышечная память, даже вырабатываемые гормоны тестостерона и норадреналина, принадлежали этому телу, а не мне. Загадкой оставалось лишь то, почему я мог говорить по-французски и испански.