— Господа, — обратился я к гасконским кадетам. — Не будет ли вам угодно рассредоточиться и пострелять по стенам?

— Мы отсюда даже в башню не попадем, приятель, — усмехнулся Эркюль Савиньен Сирано.

— А в башню и не надо, — ответил я. — Друзья, мне нужны от вас только дым и шум. И чтобы вы все оставались в укрытии.

— Оскорбляешь гасконцев своей осторожностью! — возмутился за других Сирано. — Как хорошо, что сам я парижанин!

Я хотел было спросить, что он тогда забыл среди гасконских кадетов, но плюнул и забыл. Парни начали разбегаться вокруг, кто за вал, кто за деревянные укрепления, принялись заряжать свои мушкеты. Сошки они оставили на земле — никто не планировал вести прицельный огонь.

Заметив движение, враги начали по нам стрелять со стен, но, к счастью, с нулевым результатом. Зато очень скоро поле боя заволок густой ружейный дым, чего я как раз -таки и ждал.

— Ну, пожелай мне удачи, Планше, — усмехнулся я, и не дожидаясь ответа, бросился вперед, перебегая от одного жалкого укрепления к другому.

Стоящие на стенах противники не спешили стрелять по одинокой цели, но кто-то всё же пальнул раз или два. Я слышал звук, но старался не обращать ни на что внимания, стремясь к цели.

Добежав до нужного места, первым делом я упал на пузо и схватил валявшуюся здесь шляпу. Надеюсь, это именно мой головной убор. Впрочем, какая разница, если это выданные нам казенные солдатские шляпы, они все одинаковы.

С нашей стороны укреплений раздались громкие крики, улюлюканье и свист. Натянув шляпу на голову, я схватился за мушкет и на выдохе оторвал его от земли. Дура весила килограммов восемь, не меньше. Забросив мушкет на плечо, я поискал взглядом сошки — у всех, кто сейчас свистел и топал позади, поддерживая меня, такие имелись. Но, к сожалению, ничего похожего поблизости не обнаружилось.

Со стороны города снова раздались выстрелы, а потом с нашей стороны раздался звук куда более страшный.

Поначалу я вообще не сообразил, что случилось, а просто лежал на земле, пытаясь услышать хоть что-то, кроме грохота. Сложно сказать, сколько раз этот грохот повторился. Для меня все слилось в один бесконечный «трах-бабах», с перерывом на тихий мат и молитвы. Матерился и молился лично я, за что искренне прошу прощения у всех богов, которых мог этим оскорбить.

Белый дым уходил в небо. Я перевернулся на живот, и только тогда смог заметить осыпающиеся со стены камни. Наша сторона регулярно обстреливала городские стены и сейчас был как раз такой момент.

Воспользовавшись тем, что люди на стенах еще не отошли от артобстрела и вряд ли меня пристрелят, я встал в полный рост и замахал шляпой своим сослуживцам.