Проблемой была та самая «отложенная выгода», о которую обречён спотыкаться каждый второй даже в моём времени. В семнадцатом же веке, где моя жизнь может оборваться буквально в любую минуту, строить планы на полгода и год вперёд, казалось чем-то безумным. В конце концов, нужно было просто остаться в живых при осаде Бапома, но с другой стороны… сама осада могла принести мне значительный «стартовый капитал», и я сейчас имел в виду совсем не серебро. Хотя и его со счетов сбрасывать не стоило.

За утро мне удалось хоть немного, но освежить свои знания о Нидерландах, и я понял, что найти здесь ценных специалистов будет очень кстати. Другое дело, приживутся ли эти специалисты во Франции. Но точно нужно было узнать, строят ли уже фламандцы свои знаменитые ветряные пилорамы, и если да, нанять хотя бы парочку толковых инженеров. И почему нельзя было захватить с собой в семнадцатый век учебник по истории?

Так или иначе, но мне нужно было всё время искать способы совместить выстраивание фундамента для своего будущего прогрессорства. И банальное желание не ловить лицом вражеские пули.

Ко второй половине дня вернулся Планше. Он был уже слегка пьяненький, остаток вверенной ему суммы вернул. Я не то, чтобы не ужинал — даже не обедал, разве что доел остатки сыра из седельной сумки. Так что мы вдвоём направились в дом одного из местных крестьян, стоящий за пределами армейского лагеря. Встретили нас там с улыбкой — Планше уже успел купить у хозяина пару кур.

— Чем можем помочь, месье-сеньоры? — поинтересовался у нас огромный мужчина, размером с де Порто. Может даже чуть пошире в талии. На его красном лице играла заискивающая улыбка, а грязные сальные волосы он всё время пытался пригладить широкой, покрытой оспинами, лапищей.

«Не суди по обложке» — сказал я сам себе и ответил:

— Ужин, уважаемый сеньор. Молоко, если есть, и что-то мясное, — я оглядел хозяйство. Курятник точно не пустовал, во дворе мирно посапывала пара свиней. Даже корова была. Планше смотрел на всё это богатство с завистью, которая не могла укрыться ни от меня, ни от хозяина.

— Чушку резать не стану, — сказал толстяк, провожая нас в дом. — Она мне как родная.

— Нет, что вы, — ответил я. — Хватит и пары цыплят.

Когда мы вошли, дети и хозяйка сразу же растворились в сумерках. Сейчас я был бы осторожнее, но в те первые дни мне и в голову не пришло, что они могут отправиться докладывать о нас испанцам. Я был убежден, что весь регион считает французскую армию героями-освободителями. Хозяин усадил нас за стол, налил молока — Планше попросил вина, и у меня не было сил его разубеждать — и вынес два блюда. На одном была запеченная и уже остывшая курица. На другом нагромождение нарезанных и запечённых овощей. Мы поблагодарили толстяка и он вышел, оставив нас одних.