— Ту мадре эс пута! — крикнул последний выживший. — Чупа полас!

— Ты б сдавался, а? — предложил я, но испанец не послушался.

Мне удалось встать спиной к стене так, чтобы хитрый толстяк с арбалетом не мог меня достать.

— Планше, не мог бы ты заняться хозяином?

Крестьянин усмехнулся и уселся на пол, как и я, выбрав себе слепую зону. Он снял с тела убитого им испанца пистолет и принялся его деловито заряжать.

Последний выживший атаковал меня с яростью, которой позавидовала бы и тысяча чертей! Простите, не удержался.

Я отразил очередной выпад, затем ещё один и ещё. Поток ударов просто не ослабевал, но затем раздался выстрел и испанец упал. В голове зазвенело — когда я стрелял сам, то тело д’Артаньяно само открывало рот в нужный момент. Сейчас же, выстрел был неожиданным, к тому же в помещении. Я потряс головой. Планше прокричал что-то неразборчивое, улыбнулся и снова взялся за пистолет. Он повернулся лицом к двери, ожидая, что хозяин решит сам проверить, как идут дела. Я же снял шляпу и высунул её в окно. Арбалетный болт пробил её насквозь.

Через мгновение, я уже выпрыгивал из окна. Толстяк не успел перезарядить оружие и не успел убежать. Я выбил оружие из его трусящихся рук и сказал:

— Где ещё прячутся испанцы?

— Лучше убей меня, свинья! — зарычал он, похрюкивая от страха.

— Ты себя видел? — усмехнулся я. — Кто ещё из нас свинья. Говори скорее, и тогда я не стану убивать безоружного.

Хозяин дома только хмыкнул. Он был бледным как смерть, но держался. А потом я заметил, что вся его семья — жена, и пара сыновей, возраста может быть того парнишки, что остался в Лилле — приближались к нам. У жены в руках был мясницкий нож, а сыновья держали вилы.

— Нет, вы серьёзно⁈ — спросил я. — Дамочка, ну хоть вы-то не заставляйте грех на душу брать!

Они молчали, сужая кольцо. Проблема была не в том, чтобы выжить. Я прекрасно уже осознавал возможности тела, в которое попал. Настоящий д’Артаньян пошинковал бы это семейство в капусту и был бы прав. Ведь они оказывали помощь врагу, они сами были врагам.

— Я даю вам слово, что оставлю вас в живых. И не доложу о том, что вы устроили, — выложил я последнюю карту. Семейство остановилось в нерешительности. Все трое вопрошающе смотрели на дрожащего толстяка.

— Папа? — спросил один из парней. Это слово резануло не хуже, чем испанская шпага.

— Плевать, — синими губами ответил толстяк. — Пусть меня режет, не дайте ему живому уйти.

Жена поджала губы и сделала несколько уверенных шагов вперёд. Дети последовали за ней, но уже не так резво.

— Сиротами сыновей оставите, — всё пытался я найти хоть какой-то выход, чтоб не убивать гражданских.