Но женщина в этот момент все-таки бросилась вперёд. Слава Богу, она сильно оторвалась от пацанов и я смог себе позволить без особых ухищрений просто шагнуть в сторону с линии атаки и нормально зарядить ей открытой ладонью в нос. Женщина повалилась в грязь, держась за окровавленное лицо, а я отпрыгнул в сторону, отбивая вилы.

— Да харе уже! Вам что так помереть неймётся, вы ж не солдаты⁉

— Лучше умереть в бою, чем с голоду, — заявил толстяк, пытаясь поднять на ноги ошеломленную жену. Арбалет он бросил на землю, за что я ему был чертовски благодарен.

Тем временем ко мне уже подступали оба его сыночка с вилами наперевес. Тому, что оказался ближе, я сходу перерубил хилое древко его убогого сельскохозяйственного орудия. Однако в руках у паренька все еще оставалась неприятно заточенная палка.

Второй сынок в этот миг попытался меня достать, но умудрился запутаться в собственных ногах и растянулся во влажной, вспаханной свинками, почве. Я приставил шпагу к его шее:

— Успокойтесь, тысяча чертей!

Как я и надеялся, совсем уж реальная перспектива потерять сына заставила задуматься даже толстяка. Он тяжело вздохнул, отошёл назад. Отдал команду своим близким — его жена бросила нож, а сын палку. Все молчали.

Из окна высунулся Планше.

— Мы пойдем, ладно? Спасибо за гостеприимство, — улыбнулся он. В руках слуги была варёная луковица, чёрт его знает, где он её нашел. Скорее всего, скрёб по сусекам, пока я сражался с хозяевами дома. С него станется.

Толстяк в грубой форме предложил ему оральные ласки, но Планше не согласился.

— Как много испанцев ещё прячется по сараям, месье? — спросил я, поднимая с земли арбалет. — Вы не подадите мне колчан?

Толстяк молча бросил себе под ноги колчан.

— Идите в хлев! — приказал я побежденным противникам. Хозяин повиновался. Жена и сыновья последовали за ним. Планше вылез из окна и пошёл за ними.

— Вы нас сожжёте? — безо всяких эмоций спросила жена.

— С ума совсем посходили… — покачал я головой.

Больше мы не разговаривали. Планше запер семейство в хлеву, придвинул к воротам корыто, будто не доверяя старому засову.

— Если бы вы надавили, — сказал он, когда мы уже покидали двор. — Они бы рассказали.

— Я ещё не готов пытать крестьян, Планше, — честно признался я. — Неправильно это.

Слуга лишь пожал плечами в ответ.

Мы вошли в дом, сняли с мёртвых испанцев оружие. Шпаги нам были без надобности, но не хотелось оставлять их врагу. Пистолетов больше не было, что меня несколько огорчило.

— Планше, — не удержался я. — Что там насчёт голода?

— Всё забыли?

— Просто отвечай, — ни нормальной формы, ни тем более знаков отличия у испанцев не было. Походили они скорее на партизанский отряд. Планше хотел передать мне пистолет и пули, но я жестом его остановил. — У меня всего две руки, пусть лучше у тебя будет.