Хотелось просто повернуться к Анри и спросить: «ну мы же хорошие парни, верно? Это испанцы душат Фландрию своим чудовищным оброком». Но моя легенда раненого в голову героя и без того уже давала трещину.

— Если перед тобой будет фермер, — спросил я всё-таки. — Как ты поймешь, на чьей он стороне? На нашей, или на испанской?

— На фламандской, — пожал плечами мушкетёр. — Тот, кто победнее, скорее всего нам поможет. Тот, кому при испанцах живётся хорошо, может и в спину выстрелить.

Я вздохнул. Всё просто и цинично, и совсем не похоже на романтику Дюма.

— Познакомь меня с вашим контрабандистом, а я тебя отведу к фермеру, с которым вышла заварушка, — предложил я.

Д’Арамитц удовлетворённо кивнул. Это походило на взаимовыгодные условия, тот самый любимый американцами win-win, которому нас безуспешно учили в университете…

И который, конечно же, был идеей сугубо утопической и невозможной в реальной жизни. Рано или поздно, кому-то придётся кого-то кинуть, ради увеличения прибыли. Мне хотелось закрыть этот вопрос как можно скорее, но я просто не видел возможности сделать это.

Д’Арамитц пошёл вперёд, указывая мне путь.

Мы шли молча и минут через тридцать оказались у того самого дома, куда меня приводил Планше. Я усмехнулся тому, какой до смешного простой иногда может быть жизнь.

— Мы наведаемся в гости к толстячку? — спросил я.

Анри д’Арамитц кивнул, а потом повернулся ко мне. В его холодных глазах чудился блеск стали.

— Вы собирались отвести меня к нему же?

— Боюсь, ваш друг контрабандист не самый надежный человек во Фландрии, Анри, — рассмеялся я, подходя к забору. Хозяин, заметив нас обоих вместе, побледнел. Но всё же, сохраняя достоинство, поклонился и тихо сказал по-французски:

— Чего вам угодно, месье?

— Чтобы ты исповедался перед казнью, — ответил Анри д’Арамитц, открывая калитку и входя во двор.

Толстяк испуганно отступил, а я прошёл следом за мушкетёром.

— Мы с моим другом всё думали, чего это ты так охотно переправляешь наше серебро в крепость. Можно ли тебе верить.

— Конечно можно, можно! — запричитал толстяк. — Вот этот господин может подтвердить, он спас меня от налёта испанских дезертиров! Клянусь, я вернейший слуга Его Величества Людовика и господ, то есть, месье Оранских!

С тихим звоном шпага Анри д’Арамитца покинула ножны.

— Пожалуйста, сеньор, то есть, простите, месье! — хозяин дома принялся умолять меня. — Скажите ему, что я всего лишь невинная жертва! Вы же такой благородный и честный человек!

Анри приставил шпагу к трясущемуся кадыку. Из дома выбежали сыновья. Они не были вооружены и, кажется, уже смирились со своей судьбой.