Бодрийяр начал с изучения товарной формы. С исследования «системы вещей», и, разумеется, когда Бодрийяр берется за всё это, он возвращается к господству языка и семиотики, но теперь речь идет о семиотике товаров, о господстве знака. Так что Бодрийяр в конечном счете движется по следующей траектории: от ортодоксального марксизма — базиса к надстройкам — товарам и семиотике, затем — утопический период, сопровождающийся полным отказом как от марксизма, так и от семиотики, и, наконец, всё это приводит его к другой теории — теории странной природы современного общества, или, скажем так, общества постсовременного, которую он свяжет с понятием «симуляции»[62] . Мы вернемся к этому в другой раз, поскольку я думаю, что эта теория подводит нас к Лефевру с другой стороны — со стороны Ги Дебора и ситуационизма: деборовского понятия спектакля. И там уже речь пойдет о более позднем Бодрийяре, но сегодня вы увидите, откуда он пришел. Я бы просто назвал этот более поздний период постмодерным, но не настаиваю на таком словаре.

Так что же такого делает Бодрийяр, что его наряду с Кластром следует отнести к бунтарям против марксизма? Французские 1960-е — это постепенный бунт против марксизма и своеобразная попытка сделать что-то другое, или перейти, скажем, в маоизм (если вы ассоциируете марксизм с русскими), либо разработать некий постмарксизм. Вы видели попытки Сартра. Во Франции коммунистическая партия — отдельная сила, и Сартру это не нравится. У партии своя культура. Коммунистические рабочие читают коммунистические книги и коммунистические газеты. Их контакты с буржуазной мыслью контролируются самой партией. Сартр жалуется, что не может писать для рабочих, ведь он, так сказать, отменен партией. У них нет доступа к тому, что он пишет, а вы можете себе представить, что для интеллектуалов это очень неприятная ситуация. Я считаю поворотным моментом в истории Франции 1980 год, когда к власти приходит Социалистическая партия под руководством Франсуа Миттерана в союзе с Коммунистической партией и все ужасно напуганы. Боже мой! Коммунистическая партия не была у власти с тех пор, как ушла в начале холодной войны в 1947 году. И вот в 1980 году они возвращаются к власти с Миттераном, который дает им пару незначительных министерств, и, как вы можете себе представить — ладно, наверное, не можете, — это часть политической логики, которую нужно принимать во внимание. Как только Миттеран включает их в свое правительство, они исчезают. Это конец Коммунистической партии. После 1980 года партия — ничто. Конечно, после распада Советского Союза она еще меньше, чем ничто. Коммунистическая партия во Франции, разумеется, еще существует, но ее власть сломлена. В данном случае политическое действие Миттерана — это очень хитрая тактика кооптации, превращающая коммунистов в конкурентов его социалистического правительства, которое само в итоге оказывается не слишком-то социалистическим. Но в этот период партия привлекает к себе внимание; она может раздражать всех этих интеллектуалов. И они по-разному против нее восстают.