От этого Бодрийяр и откажется. Да, он марксист, в том смысле, что это всё еще его проблематика, но он отвергает эту теорию. Почему? Дело вот в чем: она будет связана с тем, что он называет кодом. Это очень загадочное бодрийяровское понятие. Что такое код? Не помню точную дату, но в современной науке есть исключительный момент, когда Уотсон и Крик внезапно открывают ДНК, генетический код{37} . Он формирует всё. Всякая часть сознания, жизни и тела создается этим волшебным кодом. Более того, ученые только что нашли код ДНК мамонта, которому более миллиона лет. Вещи вроде «Парка юрского периода» возникают из идеи, что можно взять древнюю ДНК и оживить всех этих динозавров, и так далее и тому подобное. Во всяком случае, когда Бодрийяр использует слово «код», он имеет в виду производство одного и того же. Другими словами, он имеет в виду формулу, которая создает двойную артикуляцию: у вас есть гены, расположенные в определенном порядке, и они производят другой — органический — набор реалий. Итак, снова двойная запись, но теперь мы должны думать о двойной записи как о дроби. Если бы у меня была доска, я бы вам показал. Семиотическая версия кода — семиотический код, если хотите, — это дробь. Сверху — означающее. Снизу — означаемое. В английском языке мы пишем «Sr» в верхней части дроби и «Sd» — в нижней. Во французском языке это signifiant и signifié. Референт давно исчез. Забудьте о референте. И в каком-то смысле это исчезновение тоже включено в аргументацию Бодрийяра. Аргумент Бодрийяра заключается в том, что код, и прежде всего означающее, производит означаемое. И это соссюровский аргумент: смысл возникает не из того, что отдельное слово что-тозначит , а из сопоставления этих означающих. Это противоречит смыслу как идее. Дело не в том, что означающее, слово, имеет смысл или означаемое. Дело в том, что цепочка означающих производит смысл; есть логика означающих, которая затем производит означаемое. В каком-то смысле Бодрийяр это принимает, но, с его точки зрения, это дискредитирует любое использование означаемых для понимания реальности.

Позвольте мне сформулировать всё это иначе. Обмен и потребление. По словам Бодрийяра, представление о меновой стоимости как о новом виде знака, поглощающего потребительную стоимость, порождает иллюзию. Оно заставляет вас думать, будто можно просто уйти от меновой стоимости и вернуться к потребительной. У вас может быть утопия, где нет ничего, кроме потребительной стоимости. И как раз такую форму принимает большинство утопий. На протяжении всей истории человечества люди стремились избавиться от самого злого, что уже есть в меновой стоимости, и это, конечно же, деньги. Деньги — непостижимая, токсичная вещь, которая всё портит, делает всё квантифицируемым. Если бы мы только могли избавиться от денег, если бы мы только могли избавиться от обмена и рынка, мы вернулись бы в утопическое общество. Бодрийяр хочет сказать, что эта двойная артикуляция — этот код — производит потребительную стоимость. Если у вас нет меновой стоимости, то нет и потребительной. У вас нет ни того ни другого. Именно означающее производит означаемое в плохом смысле слова. Так что марксистский код производства всегда будет производить идею стоимости, и именно идея стоимости будет всё портить, так же как семиотический код означающего и означаемого всегда производит смыслы, которые тоже иллюзорны. Таким образом, работа Бодрийяра критикует эти две версии кода, которые неким образом трансформируют всю реальность. Именно идея обмена и потребления порождает отчуждение общества, основанного на обмене. Именно идея означающего и означаемого порождает отчуждение языка — идею значения. То есть в обоих случаях значение — ценность/стоимость языка, то, чем продиктован каждый мой шаг. Я должен делать что-то по такой-то причине, с такой-то целью. Ценность/стоимость и есть эта цель. Ценность/стоимость — конечная цель или причина моей деятельности. Это понятие «конечной цели», как говорит Бодрийяр, всё портит. В утопии вы не делали бы ничего. Просто делали бы, что пожелаете. И что это за утопия?