Кто-то из вас упомянул другого автора, американского антрополога Маршалла Салинза, который в то время находился в Париже. Он заведовал кафедрой антропологии Чикагского университета. Они с Бодрийяром наверняка знали друг друга в те дни, когда Бодрийяр разрабатывал свое понятие утопии, так как для Бодрийяра утопия тоже существует. И это утопия символического обмена, но мы достигнем ее, лишь упразднив код, упразднив марксизм и семиотику и вернувшись к чему-то другому. Обнаружить это «другое» можно в «Опыте о даре» Марселя Мосса. Это символический обмен — не в структуралистском смысле, а в смысле разговора, обмена parole, словами, а не письменным языком. Так вот, Маршалл Салинз написал книгу «Экономика каменного века», в которой затрагивает схожие темы. Я вам ее очень рекомендую. Он говорит: да, все эти люди постоянно рассказывают о революции. Бодрийяр выступает против того же, что и Салинз, — а именно против того, что означает всего лишь рост производительности, увеличение ценности, а не ее уменьшение. Салинз говорит, что люди думают о каменном веке как о первобытном обществе. Чтобы выжить, им нужен определенный оборот (circuit), ведь они живут охотой, поиском ягод и так далее. Как только вы переходите к сельскому хозяйству, у вас появляется труд. Таким образом, это первая стадия общества — каменный век. Люди не понимают, говорит Салинз, что это было самое счастливое общество на Земле. Никогда прежде люди так мало не работали, так много не спали, так много не занимались сексом, так полно не отдавались художественной деятельности, как в этот золотой век, и в некотором смысле это и есть та далекая утопия, которая заявляет о себе во всей антропологии этого периода, и, конечно, она присутствует у Бодрийяра. В этом отношении Бодрийяр и Салинз — своего рода пара.

Как же осуществить эту утопию? Покончив с идеей производства, покончив со стоимостью. И конец этот можно найти в даре. Как говорит Мосс, дар — неденежная система, где есть три вида действия, которые вы обязаны совершать: давать, получать и возмещать[64] . Но, по Марксу, так и возникли деньги. Одно племя живет там, где много дерева. Другое, как можно представить себе, живет в менее благоприятном месте, но там много соли. Поэтому обмен осуществляется на границе, где одним приходится выяснять, сколько соли они обменяют на необходимую им древесину, а другим приходится выяснять, сколько им нужно соли и сколько стоит их древесина. Так что понятие стоимости возникает на границе между двумя несвязанными вещами, потому что вам надо как-то обмениваться. Если бы вы были голодны и я спросил вас, сколько книг вы дали бы мне за мой стейк, до появления денег для такого обмена не было бы общего знаменателя. Стало быть, первая форма дара — такого рода обмен без денег. Это престация, технический термин для обозначения дарения, и она не предполагает денег, но требует возмещения. То есть я что-то кому-то дарю, но потом он обязан отдариться. Возможно, не сразу. Может, через десять, через двадцать лет, но, говорит Мосс, есть обязательство возмещения и обязательство дарения. Вы должны отдариться. И не можете отказаться от этого требования. Вы знаете истории о том, как вы восхищаетесь чьими-то часами и вам обязаны их отдать. В каких-то странах нельзя ничем восхищаться, потому что, как только вы чем-то восхититесь, вам должны будут это отдать. Так что держите свое восхищение при себе. Если люди увидят, что вам нравится какая-то вещь, они ее вам отдадут, а вы должны будете отдать что-то взамен. Итак, вначале существует полная престация. Одно племя дает что-то другому, а другое дает что-то взамен. Затем появляется индивидуальная престация, но и она остается обязательной.