В некотором смысле его первые последователи — американцы. У него нет французских ученых степеней. Он не проходит через систему общепринятым путем. Не знаю, рассказывал ли я вам этот анекдот раньше, но он всегда казался мне забавным. В 1830-х годах, когда Гегель уже жил в Берлине, там был один блестящий, но очень самонадеянный молодой человек, который считал, что Гегель ужасен и что сам он открыл смысл жизни. Это был Шопенгауэр. Начав преподавать, он поставил свои семинары на те же часы, что и семинары Гегеля, поскольку не хотел иметь ничего общего со слушателями его семинаров. Что ж, в итоге у Шопенгауэра не было студентов. И на этом его преподавательская деятельность закончилась, оставив ему время на то, чтобы, живя на личное состояние, писать то, что все мы сегодня читаем. Он был гением, но истина его творчества относилась не к 1830-м, а к 1850-м годам. Внезапно, с переоткрытием древнего материализма в «Истории материализма» Ланге — в то время очень важной для всех, и особенно для Ницше, — происходит полное изменение интеллектуального климата, которое проявилось и в музыкальном пессимизме, восходящем к Вагнеру. Поэтому, несмотря на все различия, Деррида напоминает мне Шопенгауэра. Я представляю себе Альтюссера, который в актовом зале École учит своих студентов-марксистов, и этих студентов — сотни, в то время как Деррида проводит в подвале небольшой семинар по Гуссерлю. Как говорил Деррида, если людям интересен Гуссерль, то они и есть те самые студенты, с которыми ему хотелось бы работать. Однако он отнюдь не ненавидел Альтюссера — они очень хорошо ладили, и, как я уже говорил, Деррида был единственным, кто навещал Альтюссера в последние годы его жизни.

Таким образом, в начале карьеры для Деррида не было места во Франции. Благодаря поездкам в Соединенные Штаты, в Йель, а затем в Ирвин, у него появились американские последователи, а это, в свою очередь, отразилось на его положении во Франции. Вокруг него и его работ формируется целая школа американских дерридианцев. Думаю, проще всего проиллюстрировать происходящее, бросив беглый взгляд на его соратника Поля де Мана, который в конечном счете и привел Деррида в Йель. У де Мана, если можно так выразиться, была гораздо более четкая Weltanschauung{57} , которая заключалась в том, что язык нечеловечен (некоторые в это верили, и я в общих чертах проиллюстрировал это средствами научной фантастики). Гуманизм — просто-напросто для тех, кто верит, будто человеческая жизнь имеет смысл и занимает центральное место. Фрейд говорил о том, что совершил коперниканскую революцию. Раньше Земля была центром Вселенной, а Солнце вращалось вокруг Земли. Коперник изменил это. Коперниканская революция Фрейда заключается в том, что если раньше человеческая жизнь вращалась вокруг сознания, то теперь человеческое сознание внезапно начинает вращаться вокруг бессознательного. Оно радикально смещено и децентрировано. «Децентрирование» — лучший концепт для описания такого рода мысли. Деррида не избавляется от субъекта — он радикально его децентрирует, как и другие мыслители, каждый на свой лад. Но представление о том, что человеческое сознание не должно находиться в центре, есть уже у Сартра. Идея Сартра заключается в том, что буржуазный человек хочет верить, будто буржуазный порядок — центр мира. Поэтому, для того чтобы оставаться в центре, вам нужны окраины и маргиналы; чтобы существовать в качестве центра, в качестве субъекта благопристойной буржуазии необходимы преступники и девианты. Стало быть, мы видим, что в децентрировании есть и политическое измерение, и вскоре мы его коснемся, говоря о Фуко. У децентрирования есть политический базис.