Откуда берется ее идея абъекта? Эссе Кристевой весьма интересно тем, что изложенные в нем идеи восходят к феноменологии. Так она задает некие параметры. Чтобы понять этот концепт, надо спроецировать себя в какое-то другое место, где вы сможете увидеть, что позаботились об этих различных параметрах. Я не совсем уверен, что полностью ее понимаю, но, во всяком случае, здесь мы сталкиваемся с тем типом письма, который стимулирует воссоздание этого состояния либо в чьей-то самости, либо в виде литературного произведения. Речь о моменте открытия, из которого всё это проистекает, начиная с Сартра и феноменологии, где граница между литературой и философским анализом разрушается и вы перемещаетесь между онтическим и онтологическим, когда начинаете описывать различные отношения к бытию. Так вот, в этом эссе мы имеем дело с еще одним таким отношением, но описано оно психоаналитическим языком, чего Лакан не делал, а может, ему не хватало на это терпения. Кристева дает вам целый набор указаний на то, как такое отношение связано с идентичностью и в конечном счете как оно связано с матерью. В каком-то смысле это момент, когда мать возвращается в отделенную идентичность и начинает разрушать границы, возникшие, когда ребенок отделился от матери и утвердил свою собственную идентичность. Это абъект, поскольку у него больше нет объекта. Чтобы иметь объект, нужна граница, которая отделяет его, делая внешним. Объект находится вне вас — как, например, объект желания.

Абъект — нечто большее, чем просто противоположность желанию. Это разрушение всей системы, в которой функционирует желание, и как раз в этом смысле абъект можно рассматривать, если хотите, в качестве очень мощного, первичного аффекта. Это больше, чем просто депрессия, у которой есть своя динамика, проанализированная Кристевой в «Черном солнце» и самим Фрейдом в знаменитом эссе «Скорбь и меланхолия». Весьма интересно, что Кристева также связывает его с возвышенным как эстетической категорией, у которой тоже нет объекта и которая представляет собой чувство мировости (worldness), если хотите, поскольку в каком-то смысле эта своеобразная абъекция — тональность всего мира, распад Эго, который впоследствии требует, как вроде бы указывает Кристева, некоего очистительного ритуала. То есть вы должны как-то очиститься от этой отвратительной вещи, от абъекции, и очищение это будет одновременно терапевтическим и эстетическим. Как бы то ни было, я думаю, что книга «Силы ужаса» является, если хотите, одним из крайних полюсов экспериментирования, характерного для всего этого периода, и это своеобразный маркер действительно замечательного открытия, но мы лишь едва прикоснулись к его поверхности.