На протяжении своего творческого пути Барт превращает самые разные вещи в проблемы языка. Барт начинает как театральный критик. Он брехтианец. Брехт приезжает в Париж в 1953 или 1954 году во время международного фестиваля. Конечно, Восточная Германия была своего рода парией, большинство западных культурных мероприятий были для нее закрыты, но в Париж восточных немцев пригласили. Брехт приехал с «Мамашей Кураж», и это стало сенсацией. Брехт на какое-то время превращается в величайшего драматурга мира. Итак, Барт начинает свой путь как брехтианец и сартрианец. Не думаю, что он когда-либо отрицал влияние, оказанное на него Сартром, ведь это совершенно естественно для любого человека его возраста, потому что это время Сартра, чье воздействие на умы неоспоримо. Под влиянием Брехта и Сартра он начинает заниматься тем, что мы бы назвали «культурными исследованиями». «Мифологии» — его первый сборник — одна из основополагающих работ в области культурных исследований, взятая на вооружение Бирмингемской школой и разошедшаяся по всему миру. Что делать с новой культурой медиа и ее формообразующим влиянием? Эти первые небольшие эссе опубликованы в антиамериканском, очень левом журнале, старомObservateur. Эти маленькие статьи поспособствовали повышению осведомленности французов в отношении новых видов журналистики, проникающих в их культурное пространство.

Чтобы показать вам, чем интересны эти эссе, я должен зачитать сноску, в которой говорится о коннотациях объектов, об их политической действенности, о том, что эти объекты культуры, как утверждается, делают; кстати, многие из этих объектов — фотографии, включая фотографии с выставки «Семейство Человека» — этого либерального торжества единства человеческого рода в духе ООН; гуманистичнее не придумаешь, и если ООН действует как своего рода американская гегемония, то ничего более американского просто нет, и как раз это среди прочего Барт и разоблачает. Так вот, в последней сноске в сборнике он пишет: «Здесь, в моих мифологиях, мне даже иногда приходилось хитрить: было тягостно всё время работать с испаряющейся реальностью [в другом месте Барт говорит о тошнотворности этих культурных текстов; они пытаются вложить в вещи ложный, избыточный смысл; это вызывает тошноту, как избыток пищи, но здесь он использует противоположную метафору — „испаряющаяся реальность“. —Ф. Дж. ], и я начинал нарочито сгущать ее, делать неожиданно плотной, наслаждаясь ее вкусом, и в ряде случаев давал субстанциальный анализ мифических объектов»[124] . Он говорит о Башляре и Сартре, о психоанализе вещей и ощущений. Другими словами, его цель — разрушить эти вещи, показав, что они являются искусственными конструктами фальшивого или идеологического смысла. Но время от времени ему это надоедает, и он пытается показать онтологическую плотность бытия в некоторых из них. И тогда он говорит о противопоставлении дерева и пластмассы в детских игрушках, вина и молока во французской политике, стейка и жареной картошки как французского национального блюда (я полагаю, что это был стейк из конины), а также рестлинга и бокса. Итак, внезапно речь заходит о телах, о физическом, онтологическом смысле, о бытии этих вещей, их качестве, вкусе, а не об «искусственной коннотации», как он выражается. В этот момент возникает очень интересное колебание, и я думаю, что в наши дни, когда мы, возможно, знаем гораздо больше о том, как работает публичная сфера, нас всё это не слишком удивляет; мы видим большинство этих вещей насквозь, хотя они и вторгаются всё глубже в нашу жизнь. Например, у вас есть чернокожий солдат из Сенегала, отдающий честь французскому флагу. Этот образ, очевидно, передает идею о том, что Франция — республика, в которой нет расовых различий, что она предлагает свой универсализм всему миру. Это слегка напоминает сегодняшнюю американскую рекламу: если в ней появляется семья, то это всегда межрасовая семья с детьми смешанного происхождения. Поэтому, какими бы способами реклама ни продавала страховку или диетическую пищу, она говорит: «Смотрите, Америка — страна абсолютного равенства; у нас нет расовых проблем». Будь вы сторонниками превосходства белых, то, полагаю, решили бы, что всё это заговор и рекламные агентства используют слово «разнообразие», как это теперь называется, по указке и демонстрируют это «разнообразие» в каждом ролике.