Время от времени Леви-Стросс думает, что он марксист. Он так и говорит. И каждый год он перечитывает «Восемнадцатое брюмера» — самый диалектически ослепительный из текстов Маркса, вы все должны его прочитать. Леви-Стросс верит в надстройки и базисы. Он говорит, что его работа — вклад в теорию надстроек. Пара понятий, к которым он постоянно отсылает, несколько иная — природа и культура. Это тоже двойная запись; вы берете что-то на первом уровне и превращаете в нечто на втором. Сам Леви-Стросс говорит, что это не строгое разграничение. Верим ли мы в природу? Что мы под ней понимаем? Не будет ли природа всегда составлять часть надстройки, то есть культуры? Наша идея природы — это идея, существующая в культуре. Так и должно быть. Когда пигмеи думают о бескрайнем лесе, то воспринимают его как часть природы, но, конечно, лес — это их культурная и религиозная идея. Она не так уж важна. Как мы увидим через минуту, важным для Леви-Стросса является родство.

Я бы сказал, что творчество Леви-Стросса делится на три периода и у него есть замечательная книга «Tristes Tropiques» — и правда печальная. Она о постепенном разрушении. Этот мотив проходит через всё творчество Леви-Стросса, и в его эстетике тоже заметно, что вещи разрушаются. Это важно для антрополога. Социологи работают с современными городами, современными обществами. Антропологи имеют дело не просто с обществами племенными, но с обществами исчезающими, исчезающими вместе со своими языками. Кажется, Леви-Стросс говорил, что, когда он только начинал писать свои книги, на Земле существовало две тысячи различных языков, но сегодня, возможно, осталось всего несколько сотен. Различные этнические группы — некоторые из них, те, что обладают достаточной социальной силой, — пытаются восстановить свой язык; они пытаются создать школы, в которых преподают как доминирующий язык, так и родной. Конечно, государство порой подавляет эти языки и заставляет людей говорить на доминирующем языке, но сегодня к этническим группам относятся терпимо, и у нас есть ощущение, что самоопределение этих групп признано, по крайней мере формально.

Я читал о языке, на котором говорит лишь одна старушка. К ней приезжает антрополог-лингвист, отчаянно пытающийся составить словарь и грамматику этого языка, прежде чем он исчезнет вместе с ней. Конечно, это напоминает сказания об Иши, к которым здесь отсылает Леви-Стросс. Мой коллега в Дьюке Орин Старн написал книгу об Иши под названием «Мозг Иши». Иши был коренным американцем. Его обнаружили, когда он бродил в одиночестве неподалеку от Беркли где-то в начале XX века; Иши привели к Крёберу, очень известному антропологу и, кажется, заведующему кафедрой антропологии в Беркли (для тех, кто интересуется научной фантастикой или литературой в целом: Крёбер — отец Урсулы Ле Гуин, чьи работы разворачиваются именно вокруг этих вопросов, утопий жизни коренных американцев, и это утопии другого рода). Так или иначе, выяснилось, что бедняга Иши — последний из своего племени. Больше никого в живых не осталось. Никто больше не говорит на его языке. Не на ком жениться. Он совсем один. Крёбер забирает его к себе на кафедру, устраивает на проживание, находит ему занятие. Прожил Иши недолго. Этим событиям посвящена очень грустная книга — «Иши в двух мирах», — написанная женой Крёбера Теодорой{31} .