Я сперва не понял, но быстро догадался. «Невинное увлечение»! Ха-ха! В этой фразе можно при желании считать намек на увлечения другого рода. Вовсе не невинные. На те, к которым склонен старший сын Константина, Николай. Этот шельмец умудрился ободрать бриллианты с семейной иконы, чтобы сделать подарок американской танцовщице Фанни Лир. Скандальная вышла история, до полиции дело дошло. И она же фактически похоронила брак моего брата.

Мы, Николаевичи, еще те ходоки. Все не без греха, за исключением брата Михаила. Этот — кремень. Или подкаблучник?

Ох уж эти семейные тайны! Скелеты в шкафах, от них никуда не деться даже императорской фамилии. Взять хотя бы другого брата, Николая Николаевича Старшего, в кратчайшие сроки погубившего свою репутацию победителя в турецкой войне, на которой он был командующим.

Хорош наш победитель. В 1880-м году у него обнаружилась злокачественная опухоль в деснах, что повлияло на его поведение. Эксцентрические выходки, вплоть до обвинения в измене собственной жены, прикованной к инвалидному креслу, и изгнания ее из собственного дома. Даже драгоценности отнял, негодяй! Расточительность, дошедшая до закладывания в залог Николаевского дворца. Темная история, связанная с интендантскими поставками в армию во время турецкой войны. Требования вернуть в Петербург высланную в Прибалтику балерину-любовницу. Он так измучил настоящего Александра своими выходками, что его попросили с поста командира гвардии и отправили за границу «на лечение».

— Скажите мне, хоть кто-нибудь из вас читал «Письма из деревни» Александра Николаевича Энгельгардта? — спросил я, пытаясь сменить тему разговора.

Ответом мне стали недоуменные взгляды. Обиженный Константин Николаевич промолчал — уж он-то точно, я уверен, был знаком с этим «романом» о пореформенной сельской жизни. Брат слишком вовлечен в общественную жизнь, чтобы не знать о публикациях в «Отечественных записках».

— Зачем тебе эти «Письма»? — осторожно поинтересовался наследник.

— Зачем? Хотя бы для того, чтобы понять, чем дышит глубинка.

— Чем-чем, идиотизмом деревенской жизни, — выдал на голубом глазу сын Владимир.

— Что? — поразился я, чуть не поперхнувшись токайским, которое смаковал. — Ты знаком с «Манифестом Коммунистической партии»?

Кукса сконфузился, покосился на брата.

— Ему Победоносцев об этом рассказывал, — пришел на помощь цесаревич.

— О чем? О Марксе? — допытывался я.

— Ты-то, папа, откуда все это знаешь? — чуть ли не хором воскликнули сыновья.

— Мне все положено знать, — выкрутился. — Пойдемте в сад пить кофе.