Выходило, что здесь этот знаменитый академик был персональным властителем, хоть об этом мало кто подозревал. В миру же его имя было на устах у двух человек из трёх.

— Смотрю, ни одного автомобиля по округе, — обронил я и присмотрелся к Доброславскому.

Бывший военный, а ныне карьерист и бюрократ по своей сути, этот свободный от погон политик на пенсии давно имел пухлые пальцы и слабое рукопожатие. Старый мир, где надо всё ещё касаться людей, никак не мог умереть.

— Стараемся без лишнего внимания, — ответил он, сухо улыбнувшись.

После ощущения, что погладил змею, я перешагнул порог. Журналист и политик оставались в топ-десятке профессий, которым всё ещё требовалось общаться с посторонними людьми в силу профессии тет-а-тет. Разве что разговаривали они гораздо реже, чем раньше.

Сибирское отделение Российской академии наук непривычно пустовало. Детекторы безопасности провели полную диагностику на входе, затем зажглись зелёным огоньком, разрешая пропуск.

— А как же прибыли члены приёмки? — добавил я для приличия.

— Просочились по одному с самого утра. Меньше внимания — меньше угрозы, — ответил Доброславский басовитым голосом. — Не хотелось бы выстраивать здесь ряды «Скаев» с пулемётами наперевес. А если бы об этом событии узнали остальные журналисты, то с их кордоном не справился бы и полк Пут.

— Ясно.

— Для этого вы и здесь, Роберт Алексеевич. Чтобы без лишнего шума, тихо и профессионально донести важное миру. Причём по старой русской традиции — уже после того, как будущее свершится.

— Истина из первых рук, — кивнул я.

— Ваши заметки подхватят тысячи таблоидов по всему миру, как только выбросите их в сеть, — добавил он. — По нашим прогнозам, уже в первую неделю они выйдут на ста двадцати языках. Прочие подхватят на неделю позже и донесут голодающим Африки.

— Сделаю в лучшем виде, — уверил я. — Но немного жаль, что вы отказались от трансляции онлайн.

Он убрал улыбку.

— Так надо. Вы же понимаете, что там, где Невельской, творится современная история?

Я кивнул. Давно привык к многомиллионной аудитории. Глас народа. Мировой рупор. Как же. По сути — просто цифры!

В журналистику я перешёл из видео-блогерства, иначе — влогерства. Наскучил деградировать в комментировании игр, в которые сам же и играл после детского дома.

Хейтеры открыли глаза на низкий интеллект комментатора, после чего всерьёз занялся самообразованием, окончил удалённо факультет журналистики и погрузился в реальный инфопоток с головой.

Он был таким плотным, что времени обзавестись семьей не оставалось. Межличностные отношения становились роскошью, которую я себе позволить не мог.