Вновь повернувшийся робот спокойно выделил очередное препятствие на пути к мировому господству и… с громким треском провалился под лёд.
Запоздало подняв голову из-за волокуши, я успел разглядеть лишь, как осел на лед академик, опустив разряженный автомат.
Я подполз к нему, ожидая увидеть ранений и крови. Но их не было. Зато была безумная улыбка злого гения, что успел просчитать вес робота, хрупкость льда и расчертить пулями полукруг, замыкая полынью позади робота в круг-западню.
— Что ж, Карлов. Лунка у нас уже есть, — бодро сказал он. Адреналин наверняка бил по ушам, но виду не показывал. Только руки слабо дрожали. — Ставим над ней палатку и рыбачим. Можете начинать готовить обед на своей газовой плитке… Уверен, аппетит появится.
Я кивнул, и без сил свалился на лёд.
Похоже, и эту ночь мы переживём!
Глава 17 Лыжню!
Путешествие по Байкалу заняло ещё четыре труднейших дня в моей жизни. Это была гонка на выносливость! Ведь если рядовой лыжник мог спокойно развивать скорость в двадцать километров в час по лыжне, то пурга, температура минус пятьдесят и осточертевшие неподъёмные волокуши сбросили нам её до пяти. А порой и до трёх километров в час.
Но легче от маленькой скорости не становилось. Тяжело прокладывать новые тропы в метель. Тяжело волочь груз. Тяжело дышать. Тяжело жить!
Спасало лишь то, что ниже пятидесяти температура не опускалась. Природа как будто достигла лимита холода до наступления «календарной» зимы. Что нас ждёт в январе на «крещенских морозах», я предпочитал не думать. Оймякон с его полюсом холода мог показаться оптимальным местечком.
Холод рвал кожу, вгрызаясь в область вокруг глаз. Зенки слезились, коже под ними доставалось больше всего. Она краснела, синела, и теряла чувствительность. Спасал лишь жир. Он затвердевал белыми комочками, создавая защитную плёнку, и давал измученному эпидермису передышку. Но ненадолго. Вскоре пот растапливал жир, его срывал ветер и начиналось всё по новой.
Сто двадцать километров растянулись в персональную вечность в Нифльхейме. Мир холода и мрака в скандинавском эпосе не подходит ничему живому!
Боль в мышцах стала постоянной, привычной. Провизия таяла на глазах. Мы сжигали калории в бешеном темпе и поглощали все припасы как костёр дрова.
Невельской заставлял глотать витамины из личной аптечки. Уверен, будь у него рыбий жир, заставил бы пить и его. К своему удивлению, я бы не отказался. Любая еда стала потрясающе-вкусной. А глоток воды казался божественной амброзией. С одной лишь поправкой — тёплой водой. А лучше — горячей.