Ноосфера учла всё, принимая всю оставленную человечеством информацию за чистую монету без фильтра, взрастить который в ней попросту не успели.
Выходило, что единственное, чему не научил её Невельской — это умению сомневаться и… прощать.
В переполненных серой информацией об «общечеловеках» мегаполисах, там, где падал хоть один ядерный заряд, расцветал гриб до самых облаков.
Яркая вспышка летела впереди, обгоняя звук. Затем грохот сотрясал землю и глушил барабанные перепонки людей и животных. Картина, которой впечатлялись бы даже боги, если бы люди всё ещё верили в них так же, как в технологии, СМИ и глобализацию — богов нового времени, впечатляла редких космонавтов и астронавтом на станциях на орбите.
Всё живое содрогнулось от фатальных ударов. Человечество гибло сотнями миллионов душ, уничтожались дата-центры, нарушая коммуникации и погружая человечество в «Каменный век».
Те, кто не понял выражение «спокойной ночи», ощущали его на себе с первым прикосновением адских температур. Человечество уничтожало себя собственным оружием, руками собственного детища. Атом расщеплялся, атом уничтожал, больше не желая быть мирным!
Ноосфера праздновала свой первый рабочий день без ограничений.
ИИ неожиданно для создателей повзрослел, стал СверхИИ и поспешил избавится от родителей.
Глава 3 Мир не будет прежним
В комнате никого не осталось в сознании, кроме меня и Доброславского. «Апостолы» оказались все сплошь Иудами и покинули техно-мессию при первой возможности. Страх разогнал их или ужас от осознания плодов своей работы, уже не так важно. Хаос возобладал над Хомо Сапиенс. Разбежались и аналитики со всей техподдержкой. Паника взяла своё у всех людей, вне зависимости от уровня интеллекта.
В тот день я понял, что даже если собрать вместе лишь сплошь умных людей, они всё равно станут толпой, едва их объединит страх. Ведь страх — это первый принцип коллективизма. Со мной же всё было просто: я не стал бежать, потому… что последний раз бегал на уроках физкультуры в школе. Дело это было потное и не благодарное, потому что если бы хоть кто-то вслушался в слова академика, то понял, что бежать больше некуда. Не стал бежать и глава госприемки. По сути, государство назначило Доброславского на роль телохранителя академика, и служебные инстинкты взяли своё. Услышав «тревогу», он сбросил личину бюрократа и вновь заступил на службу Родине.
Уверен, работай в этот момент полусфера, она отобразила бы на его плечах погоны майора. Потому что среди отставных военных бывших не бывает.
Вдвоём мы подняли Невельского и положили на стол. В процессе транспортировки тела, академик распахнул глаза.