Подхватив ещё ветку, я подошёл к очередному кусту, подпалил. Дальше огонь делал работу охранника за меня, распугав волков. Стая отпрянула от нас, потеряв лишь одного. Его быстро застывший труп опалило огнём, а вскоре засыпало снегом.
Лес горел неохотно. Приходилось бродить по округе, подпаливать снова, разгоняя полосу света. Замерев, прислушивался к каждому шороху. Но лишь ветер и треск пламени. А над головой всё те же далекие, более никогда не доступные, звёзды.
Невельской вывалился из нарт, перевернув их.
— Вы в порядке?
— В полном, — ответил он хрипло.
Раздевшись догола, он долго возился у костра, переодеваясь в новое белье. Окровавленные, обоссаные кальсоны сгорели в костре следом. Не то, чтобы их нельзя было постирать. Возможно, в них осталась сама боль, к которой он больше не хотел возвращаться.
Академик переоделся и долго перекатывал в ладони камешек чуть меньше ядрышка перчинки. На отстреленные гильзы и опаленный в округе лес, он словно не обращал внимания. Прошлое его мало интересовало. Только Цель. А она была впереди.
— Что ж, Карлов. Вы сильнее, чем кажетесь. Признаюсь, считал вас размазней. Убогим приспособленцем. Ан нет — ошибался.
Я смолчал.
Он облизнул палец и, свершившись с солнцем, с воодушевлением продолжил:
— Похоже, нам придется продолжить путешествие… Собирайтесь, ветер северный.
— Вы… точно не хотите передохнуть?
— А что, если сместится ударение на последнем слове?
Глава 20 Улан-Удэ
Академик хорохорился, но все семьдесят километров до самого подъезда к Улан-Удэ отлеживался в нартах обессиленный как новорожденный щенок. Уставший старик бурчал на весь прочий неправильный мир о забытой богом стране. Об отсутствии этого бога. И тут же о том, что без бога всё вокруг здесь просто не могло существовать. Куда только делся тот молодой мужчина, вещающий с трибуны о светлом техно-будущем?
Улан-Уде встретил нас брошенными на въезде автомобилями. О лавировании между ними речи не шло. Вы сложили парашют и потянули нарты за верёвки, на весь переход через город сами став беговыми собаками.
— Вы можете идти?
Я понимал, что сиди академик в нартах, один не смог бы толкать весь груз вместе с ним. Но как можно заставлять идти едва живого человека?
— Я в порядке… Ваш морс сотворил чудеса.
Наверное, в переводе с высоконаучного это означало «спасибо».
Как бурлаки на Волге, мы толкали за собой свою «баржу», только не вдоль реки по песку, а среди сугробов, заметающих остовы перебитых роботов, дронов и брошенной техники.
Улан-Уде ближе к центру оказался многолюдным, словно праздновали день города. Люди толпились на улицах на широких улицах и площадях, слушали выступающих участников мероприятий с возвышений и искусственных баррикад.