— А почему… об этом так мало информации?

— Так в тысяча девятьсот сорок пятого году, после вступления СССР в войну с Японией, по приказу командующего Квантунской армией генерала Отадзо Ямада, секретный военный городок микробиологов был уничтожен, — ответил академик. — Однако все следы преступления скрыть не удалось: собранные по делу свидетельские показания вошли в материалы «Хабаровского процесса» над японскими военными преступниками. В тысяча девятьсот сорок девятом году состоялся суд. Но какой в нём толк, если подарки японцев распространились по всему Дальнему Востоку так же обширно, как их автопром впоследствии, — он снова присмотрелся ко мне. — Как думаете, Карлов, законы Кармы существуют?

Я промолчал.

— Могли ли опыты японских военных преступников над людьми привезти к тому, что на их головы прилетели американские ядерные бомбы в Хиросиме и Нагасаки в отместку?

Да он издевается.

— Кто бы говорил о Карме!

— О, я верю в законы возмездия, — признался Невельской. — Это единственное, что логично здесь и в загробном мире.

— Так вы буддист? Или кришнаит?

Теперь не ответил он.

Неровная дорога, наконец, закончилась у посёлка Романовское. Академик подкатил мотоцикл к одному из заснеженных домов, сошел с байка и принялся открывать гараж.

Подсвечивая фонариком, я понял, почему он так долго возился. В гараже валялось немало разобранных деталей. А следы по всей улице явно говорили о том, что он проделал серьёзную работу на морозе, чтобы реанимировать старый мотоцикл.

Мы растопили печь в старом доме, переночевали. Он без снов. А я с яркими образами о стакане воды.

Стакан. Его держали японцы. Они стояли во тьме, порой выступая под свет костра с плакатом «верните Курилы!». Я почему-то точно знал, что часть их болела холерой, часть оспой, а многие наверняка — бешенством… Только без пены на губах.

Проснулся в холодном поту.

Поутру позавтракав и растопив баню, до обеда приводили себя и мотоцикл в порядок. Поднабрав провизии по домам, уже привычно устроили убитым Ноей хозяевам кремацию в домах и отправились в юго-восточном направлении прямо к Чите.

Оставалось порядка ста километров до города. Очень радовало, что теперь мы не зависим от ветра. Да и на автомобиле это расстояние можно было преодолеть за час с небольшим, учитывая состояние заснеженных дорог.

Но чтобы не превратиться в сосульки на мотоцикле при температуре минус сорок и поднявшихся сильных ветрах, приходилось сбрасывать скорость. Академик бормотал, что нельзя заморозить мотоцикл, который мог «надышаться» холодного воздуха.

Учитывая все обстоятельства, ехали не более двадцати километров в час. А каждые полчаса просто менялись местами на сиденьях. Водитель, что ловил ветер в харю, не смотря на ветровое стекло, промерзал больше. Позади едущий пассажир мог позволить себе рукавицей тереть щеки. Что тоже помогало мало.