Некстати пошёл холодный дождь. От тела повалил пар на контрасте. Насыпь быстро превратилась в грязь. И пока академик не притащил бревна волоком, подложив их под колёса, моя работа лопатой ничего не давала.

Я походил на ребёнка, играющего с куличками в песочнице, пока родители заняты вещами поважнее.

— Довольно! Убирайте домкрат, — заявил Невельской.

Задние колеса встали на опору. Как на вид, так очень хлипкую.

— За руль и на пониженных оборотах назад, затем вперёд. С раскачки, — послышались четкие команды от наставника.

Автомобиль уже без скрежета сдал назад на полметра, но стоило остановиться, как одно из колес соскользнуло с бревна, увязло в грязи.

— Что теперь? Опять домкрат? — спросил то ли я, то ли моя усталость.

Дождь полил такой, что пришлось прислушиваться к собеседнику. Без дождевиков мы мгновенно промокли до нитки, что не добавляло комфорта.

Невельской на мгновение посмотрел в небо, глянул на повышающиеся цифры на радиометре и сухо обронил:

— У нас нет на это времени. Ставьте на «нейтралку». Руль ровно. Будем импровизировать.

Он подошёл к бамперу, взял крюк лебедки и снова пошёл в сторону леса, разматывая тросик. Зацепив крюк за ближайшее дерево, вернулся к электролебедке и нажал на кнопку. Питание она брала от аккумулятора под капотом.

Все, что я успел сделать, это посмотреть, как автомобиль сам перетащил себя через рельсы, вывернувшись из ловушки, как барон Мюнхгаузен, потянув за «за макушку».

Я уже не видел, как Невельской шёл отцеплять лебёдку. Обзорные стекла противогаза запотели. Воздух стал киселем. Дышать становилось не просто тяжело, но почти невозможно. Не совсем понимая, что происходит, я упал на колени, ощутив головокружение. Голова стала лёгкой, как облачко.

Рухнул, тупо разглядывая мелкие камешки у насыпи. Тело превратилось в жижу. И конечности перестали двигаться.

Это было больше не мое тело! Что происходит⁈

Академик дернул за плечо (я все ещё чувствую!), перевернул и вкрутил в респиратор новый фильтр, после чего стал бить по щекам.

— Карлов! Очнитесь!

Голос гулкий, отдалённый, эхом.

Я увидел, как он взвешивает в руке мой фильтр, как камень перед броском.

— Карлов, придите в себя!

— Что… произошло?

— Похоже, ваш фильтр старей, чем я думал, — прикинул учёный. — Этот тип фильтров должен служить около суток. Минимум — час. Поглотил он всего ничего за неполный час нашей работы. Так что вывод один — истёк срок годности. Надеюсь, с остальными повезёт больше. В нашей стране слишком мало магазинов на случай конце света, чтобы разжиться респираторами. Разве что у военных. Но приказа делиться не было. И не будет… Слышите?