накатит так, что станет невмоготу, он не станет геройствовать и объявит перерыв в работе. А после, передохнув, снова ровно примется за свое дело. Оливера обнадеживало то, что его многолетняя помощница, фрау Шпеер, всемерно поддержала акцию. На нее-то и выпала основная нагрузка по организации этого дня, ей пришлось обзванивать дневных пациентов, переносить их визиты на другие дни, объяснять, чем вызвано изменение обычного графика (разобравшись, в чем дело, пациенты и пациентки чаще всего проявляли понимание и сочувствие, и охотно шли навстречу). А потом фрау Шпеер вела переговоры с самими беженцами – ей предстояло из них выстроить очередь и объяснить этим людям, кто за кем. Труднее всего было добиться того, чтобы в кабинет к Оливеру не заходили впятером – пусть двое, ну от силы трое. Светлое моложавое лицо помощницы к середине дня раскраснелось, словно она преодолела стометровку за восемь секунд. Но она ничуть не утратила оптимизма. Конечно, Оливеру хотелось бы о многом расспросить женщин в черных одеяниях. От кого они все-таки бегут? От диктаторов? От Каддафи, Хусейнов и Асадов? Или от тех, кто их сверг и свергает? Или от тех и других? И кто, по их мнению, виноват в их беде? Исламисты? Русские? Или все-таки, Запад, на что намекал Виктор? Он-то сам, Оливер Дитрих, следит за политикой, он знает, кто виноват. Но как это видится им? Хорошо было бы спросить и про другое. Почему их путь, дальний путь, привел в Германию? Мечтали ли они обрести тут рай на земле и манну небесную? Или они готовы были обойти пол мира ради того, чтобы оказаться там, где ценится право слабого, где есть толерантность, есть демократия? Там, где они или их дочери смогут или уже смогли освободить лица от паранджи? Но задавать вопросы – не его дело. Отвлеченные мысли не мешали Оливеру оперировать в чужих ртах зеркальцем на тонкой длиной ножке и таким же длинным серебристым крючком. Больше того, он осознавал себя счастливым человеком, человеком на своем месте. Имелось только одно обстоятельство, которое червоточиной уже с неделю обосновалось в желудке и не позволяло полностью погрузиться в заботу о зубах. Дело в том, что Петра впала в депрессию, и Оливер считал, что у него есть причина укорять за это себя. И вот почему. Дитрихи без Виктора, по-семейному, сами отправились в Бад Ар. Это случилось около двух недель назад, в четный выходной день. Та суббота не задалась. Первая стычка произошла между супругами как раз по поводу Виктора. Петра вдруг упрекнула Оливера в отступлении от своих позиций