и даже в дискриминации. Побледнев, она сказала так: «Почему мы готовы идти на расходы и тратить силы, чтобы интегрировать беженцев из Африки, но сразу спасовали, как только предстоит интегрировать…», – тут женщина запнулась в подборе эпитета, качества, но, не найдя, пошла по прямой линии, просто назвала русского по имени. Оливера такая претензия расстроила. Ведь они обсудили это и, казалось, пришли к взаимному пониманию. Он уже привел ей убедительный аргумент, почему «русского пациента» больше не стоит брать с собой, он старательно разъяснил разницу между помощью настоящим беженцам, и общением с человеком, которому не от кого бежать, кроме как от самого себя! Да, он, Оливер, не ставил цели куда-то интегрировать взрослого мужчину, который и без него вполне обжился в немецком доме. Он надеялся получше понять «русского пациента» и обогатиться от взаимодействия двух культур. Может быть, с его помощью поточнее оценить, так ли опасна для них нынешняя Россия… Однако, увы, их химия не вполне совпала. Поэтому дальше приглашать его на семейные мероприятия не обязательно. И Петра, вроде бы, во всем с ним согласилась в конце концов! Но в субботу, перед выездом, жене словно вожжа под хвост попала. Она заявила, что надо было бы снова предложить компанию Виктору – словно не было между ней и мужем долгого и разумного обмена мнениями, словно не было консенсуса, в конце концов. Оливера это лишило душевного равновесия, и он уличил Петру в забывчивости. Разговор пошел в резких тонах. Она в ответ укорила его во лжи самому себе. Он этого вообще не понял. Где последовательность? В чем он солгал? Где логика? Не ранний ли климакс, даже обеспокоился он. Тем не менее, он твердо защитил свою позицию. Да, он все про Виктора и химию понял, он ничего против него не имеет, но дальше незачем продолжать семейный эксперимент. Он произнес это, и посмотрел так, как редко смотрел на жену – без вызова, но окончательно, бесповоротно. (Наблюдательный Марк недавно подсмотрел этот вид взгляда и старался освоить его технологически применительно к матери, но результат это почему-то приносило всегда обратный, чем у отца). Петра, встретившись со сталью, отступила, русскому так и не сообщили. Но Оливера такое начало насторожило. Немецкие мужчины остаются бдительны в том числе потому, что немецкие женщины, отступив, всегда помнят о реванше. Затем обоих родителей огорчил Марк. Он ни с того, ни с сего объявил, что не поедет в бассейн ни за какие коврижки. Предположение Петры, что он вспомнил страх прошлого