Он не мог так подумать. Ремень тем временем продолжал стучать. И нехорошая мысль нашла новое русло. Он, Оливер, может жить без машины. Он может от нее отказаться. Если ему скажут (Бог, например, подаст глас), мол, «послушай, сын мой, давай так – я ломаю твою машину, и буду ломать всякую твою машину, я нашлю проклятие на их ремни. Но взамен – взамен я закончу войну в Сирии. Ты согласен»? Конечно, Оливер был бы двумя руками «за». «Но, – продолжил пытать себя водитель, – если Бог мне предложит другое «либо»: все немецкие машины станут такими, как корыта на колесах, как русские Lada, а за это беженцы из Африки примут и полюбят правила европейской жизни, и эти правила примет весь мир, согласен ли ты, сын мой»? Нет, не согласен. Это с его стороны не правильно, это не гуманно и не очень логично, но это так, – признал Оливер. Виктор как-то рассказал, что у русских то и дело на уме проклятые вопросы, и что там принято верить, будто красота спасет мир… Что ж, это тоже проклятый вопрос, очень проклятый, потому что правильная немецкая машина, немецкий автомобиль – это образ идеального мира, которым ты, доктор Дитрих, оказывается, не готов пожертвовать. Даже ради беженцев! С такими удивительными или глупыми мыслями в голове он дотащился до цели. А там, в Бад Аре, творилось что-то не то. На подъезде к купальням, повсюду сверкали синие блестки мигалок. День явно стремился оправдать японскую пословицу «дурное начало – бесславный конец». Серебристые, с синими полосами автомобили под острыми углами заняли позиции и у казино и у бассейна. Возле них прохаживались стражи порядка с хмурыми лицами. Неожиданно небо разродилось дождем, и его мелкие капли пробивались полисменам за шиворот, скатывались под бронежилеты. Оливера не остановили, и пропустили в холл купального комплекса, сопроводив усталыми взглядами. Там толпилось много людей, тут и сям тоже стояли и ходили полицейские и медицинские работники. Но Оливер среди фигур сразу распознал Петру и бросился к ней. А вот и Давид, мальчишка прыгает на одной ножке, наклонив голову и руками вцепившись в бедро матери. Видимо, вода попала ему в ухо. Слава богу, все с ними в порядке… Главное, не захлебнулись, не погорели, не отравились. За шаг до них Оливер остановился. Замер от полноты любви. «Это от заботы,» – про себя произнес он, подчиняясь привычке всякое неестественное действие проговорить с пояснением. Ему никогда не приходило на ум, и не могло прийти, что любовь и счастье – несовместимые состояния. Счастье – это иллюзия достигнутой