и даже умилило это простое практическое наблюдение. Придя домой, он, наконец, смог порадовать жену известием об успехе! И это известие подействовало лучше иных лекарств – стряхнув хандру, Петра стала по-своему готовиться к этому дню. В назначенный час она, забрав Марка с последнего урока из школы и приобщив к Давиду, с груженым рюкзаком за плечом, горделивым и снова уверенным шагом вышла из дома и направилась в клинику. Светило солнце, к полудню стало совсем тепло, хотя сырой кельнский ветер напоминал о том, что расслабляться и в полной мере доверять весне, поддаваться ее искусу, рано, тут нужна осмотрительность. Зуб-лишенец очнулся, и Виктору пришлось оглушить его ударом обезболивающей таблетки. Но с ночи беспокоящая, томящая боль нарастала, гулом накатывала и накатывала валами из недр черепной коробки, и старалась протиснуться через узкий канал нерва наружу. Уснуть удалось только под утро. Зато как уснуть! В кои-то веки на него нашло сновидение. Ему привиделось, что он – инженер на буровой, где-то в Азербайджане. И бог знает в каком далеком году, еще при царе – все в телогрейках, в сюртуках, в шапках бараньих. Столпились люди возле скважины, и ждут, как выстрелит фонтан нефти. А тот никак не прорвет толщу земли. Ткнет ее, ткнет, а хода нет. И вот смотрят люди то в землю, то в тяжелое небо, а то на него, тощего русского инженера, как будто его вина в том, что недра не разродятся. И он смущен, он улыбается виновато, и жмется от людей к центру, туда, где пульсирует кровь земли. Он боится, как бы не осерчали горластые люди в кучерявых шапках, он просит, чтобы, наконец, пробилась жижа наружу. Уж больно свирепы мужские лица. Они надвигаются на него, оттесняя сюртуки и телогрейки, уже само небо пахнет бараньей шерстью. Оно кажется с овчинку. И он кидается на землю и пытается пролезть между леса ног наружу, но его ловят за шкирку – и тут что-то происходит, запахло серой, все бросают его, и он вырывается в пустоту… С чувством вины и страха Виктор очнулся. Часы указывали на то, что он безнадежно проспал утренний прием у дантиста. А ощупывание собственного лица выявило неприятное изменение, верность которого подтвердило зеркало – скулу начало раздувать. Но Виктор остался верен «русской» многолетней привычке во всем хорошем искать ростки плохого, а в плохом – зачатки еще худшего, которое благодаря этому плохому не состоялось. Он сообразил, что с битой губой и распухшей скулой у него есть все шансы пройти к Оливеру без очереди. Оливер начал прием как обычно, и до обеда