кого. Никто среди беженок не высказал неудовольствие, не напомнил об очереди, не обратился с немым вопросом «с какой стати» к помощнице доктора Дитриха. Безропотность женщин настолько поразила ее, что она, будучи не робкого десятка и бойкой на слово, замешкалась, как и тремя четвертями часа раньше, при появлении неприятного визитера. Черный человек уже заходил к кабинет, когда в его искривленную спину полетело слово острастки. – Обождите, сейчас не Ваша очередь. Доктор Вас не примет, если Вы так… Фрау Шпеер устремилась за хромым, но он не удостоил ее оборотом головы. Дверь за его спиной затворилась перед ее носом. Оливер вышел на встречу очередным юным посетителям, чтобы поздороваться не из глубины кабинета, а при входе, возле самой двери, заслонив собой стоматологическое кресло. Много раз за годы работы он сталкивался с тем, что один вид этого агрегата, этого станка, вызывает ужас у иностранцев из неблагополучных стран. Не таких благополучных, как Германия. И когда перед ним оказался взрослый бородатый человек, он не отступил в сторону, а лишь отступил, коснувшись спиной мягкого подлокотника. Доктор Дитрих решил, что вот-вот этот дедушка или отец семейства пропустит вперед себя детей или внуков. Но не тут-то было. Посетитель оказался один, а до уха Дитриха донеслось предупреждение помощницы. – Выйдите, пожалуйста. Вас вызовет фрау Шпеер, – как можно вежливее предложил Оливер, но ему пришлось оставить свою позицию у кресла и отодвинуться – человек прошел мимо него и уселся под головку бормашины. Оливер обратил внимание на хромоту. Ногу в кресло человек занес с трудом, подтянув сухой смуглой рукой раструб брючины. Именно этим обстоятельством Оливер объяснил себе поведение Черного человека. Есть инвалиды, которые привыкают к тому, что им всюду уступают дорогу. Но здесь принят иной приоритет, и второй раз отступать доктор Дитрих не собирался. Хватит ему Виктора. Он выдержал короткую паузу, достаточную, однако, для того, чтобы три раза незаметно, но глубоко вдохнуть, а на выдохе произнести «Терпение, терпение, терпение». Гедульд. Затем он еще раз предложил человеку покинуть кабинет. Он извинился, но твердо напомнил, что принимает только детей. Дверь снова растворилась, зашла помощница. – Извини. Извините, герр Дитрих. Не успела остановить, уж больно напористый этот господин. А наши беженки сидят смирно, как цыплята. Как кролики перед удавом, – по-немецки сообщила шефу сотрудница. Она не сочла нужным соблюдать политес, ее голос стал намеренно громким и сердитым.