самостоятельной немке она пробуждает чувство близкой, но не вполне выявленной опасности. И побуждает к повышенной бдительности. А затем, когда твою суть окончательно распознают, к отвержению. Но что же она бдит? Наверное, если бы ты это знал, если бы ты это действительно почувствовал, то и ты был бы немцем. Стал бы немцем. А ты – не немец. Оказывается, ты не только один, и не то, что один – ты одинок и не на месте. Виктору вспомнились женщины, встреченные им за годы созидательной жизни (употреблялось когда-то «там», в советском далеко, такое понятие, как «созидательная жизнь», такое же оптимистичное и многое оправдывающее, как теперь здесь – «приверженность демократии» или «толерантность» – созидательная жизнь считалась отличающейся от иной жизни, и за это ей, то есть созидательной жизни, присваивался более высокий статус). Женщины созидательной жизни тоже были по-своему «созидательными». Может быть созидательным бокал богатого вина? Тбилисский старик в красном шарфе, свысока глядя на тебя, молодого московита с гитарой за спиной, и с ласковым достоинством – на твою жену, вставшую чуть позади, и от смущения приобнявшую тебя за талию, а красивую, коротко стриженую голову положившую тебе на плечо, – так и сказал, высоко подняв локоть, как будто к губам поднес не стакан, а горн – на земле созидательным может быть только вино из винограда, что поднялся под солнцем в ласковых, терпеливых руках. Только вино и только женщина. И Виктору вспомнились не слова и не чувства. Пришли лица, плечи, волосы, бедра, груди. Запахи духов. Выражения глаз. Вкусы белых, розовых и красных вин, сухих вин. Вспомнился даже он сам, каждый раз как будто другой, вновь созданный после прикосновения губ, сохранивших вкус винограда. Вновь созданный, он подобен сам себе. Подобен земле от Тифлиса до Иртыша. Как ты оказался в Кельне? Как ты столько лет считал себя тут свободным, а в одночасье перестал? Ты и свободен. От всяческих обязательств. Только не удалось стать свободным от себя самого. Свобода от родины должна освободить и от себя самого. Но что-то пошло не так. Существует естественный ритм дыхания. Он задан богом ли, отцом или матерью, или продиктован циклами Солнца, Венеры и Луны. Дышишь вот так, в такт с этим ритмом – это высшая свобода, хотя можно дышать и иначе, от ума, под прессом искусственного дыхания, дышать, как надо дышать, чтобы успеть за семь секунд стометровку, или марафон за шесть часов жизни. Или по-собачьи, выдыхая на каждый шаг, на каждый удар, как дышат «зеленые береты»,