– Вы хотите меня спросить, что он тут делает? – Клыков указал на генералиссимуса.

Работу Рябоконя он посчитал добротной. Седые усы с рыжиной от трубки, оливковый взгляд, ровный китель, внушительный размер. Рябоконь уловил взгляд и потянулся к коньяку.

– Раз пришел, спрошу, – вдруг решился Ганзи, – спрошу, какой верой победишь мздоимство. А если нет у тебя такой, то зачем в президенты ходят, я и без того знаю.

Петра едва не опрокинула фужер. Эх, если бы кто-нибудь из студентов вот так задавал вопросы. Да хотя бы кто-нибудь из преподавателей! Ох, молодчина Клыков, правильного привел человека, в кои-то веки. Сон в руку… А вот хотела бы она сама пойти за вероборцем? Не за этим конкретно, а вообще. Готова ли? Сохранна ли в женщине, в вот такой российской женщине, – право, не из худших, по нынешним-то временам, – готовность идти за вероборцем? Ей вспомнился уплывший корабль. Если женскую верность, преданность отдать мужчине, такому человеку, которому по плечу нести в мир правду, крепость духа, – ведь это лучше, чем сидеть на черном искрящемся песке и глядеть вдаль? Петра обернулась на своего Клыкова: что он ответит? Но в разговор вклинился Рябоконь.

– Мы веры православной! – пропел он профундовым басом.

Петре стало неловко перед гостем.

– С чего обязательно православной? Я не православная. Я не попам верю, и не семинаристам. Не о той вере говорим.

Рябоконь нахохлился снегирем.

– Что ты, Петра, сегодня на меня взъелась, не с той ноги поднялась? В России русская вера, в Германии германская, в Персии, – мусульманская, персиянская. А иначе бардак на небесах да анархия. Так по уму будет. Христианин христианина лучше поймет.

Слово «христианин» у него выходило «крестьянином».

– Ладно. Выпить предлагаю за понимание! Но от ответа не ухожу, – провозгласил Клыков, и все глотнули: первым Рябоконь, за ним вслед хозяева, а там и Борис Ефимович.

Пригубленный коньяк показался ему прекрасным, – даже не вкусным, а идеальным. Он, не в первый раз в этот день, продолжал воскрешать позабытое, когда-то привычное. Армянский коньяк, зарплата полковника, разговоры по душам с редкими, проверенными товарищами.

– Спасибо тебе, завод «Квинт», – продекламировал Клыков, обратившись к Петре. Она привозила коньяк из Тирасполя, от дядьки, ходившего там в главных технологах еще с советских времен.

– Самые старые спирты. Развал Союза и кровь Приднестровья, – тоже их цена, – продолжил Клыков, переведя взгляд на Ганзи., – Деньги, деньги губят Россию. Деньги и дело у нас, – словно дым и огонь. Вот и вера должна быть восстановлена, но не в бога, а в дело.