– Пришел поезд, слава Богу. Который час? – подал голос Лопахин, и медленно заскользил вперед по леске.

Бугрову вдруг стало остро жаль Лопахина, как бывает жаль близкого родственника, у которого обнаружилась тяжкая болезнь.

– Девять вечера, – громко ответил Бугров, но осекся – на сцене, прямо под Лопахиным, возникла девушка и, словно желая заглушить его голос, закричала: «Скоро два».

Леша испугался, что этот крик спугнет Лопахина и тот упадет с высоты. Он опустил голову, долго не поднимал глаз и старался не слушать, что говорит глупая девица и прочие суетливые люди внизу. Пахло вишней и табаком, резь в ступнях не проходила и от этой боли особенно хотелось, чтобы скорее все кончилось, чтобы ушла, исчезла, отправилась в Париж рыхлая женщина, похожая на его бывшую тещу, чтобы продала, наконец, свой злосчастный вишневый сад.

Когда в зале свет погас совсем, а через полминуты зажегся ярко, Бугров понял, что это антракт. Сцена была пуста, а у ее кромки стоял огромный эмалированный таз с вишней. Зрители подходили и набирали горстями бурые ягоды. «Мороженая», – быстро определил Леша и направился в открытую боковую дверь. Долгожданный буфет показался ему куда больше зала. Он подошел к высокой барной стойке, такой высокой, что из-за нее, как из-за стены крепости, видна была лишь голова девчонки-буфетчицы, и спросил пол-литра водки.

– Заедать будете? – Равнодушно бросила она.

– А у вас что сегодня, первый состав?

– У нас как обычно. Бутерброды и суп дня. Или вы о пиве?

– Давайте суп дня. Хотя какой сейчас день! Ночь уже. Зима, а вы «Вишневый сад» играете. Вишня-то мороженая!

– Ну, на вас не угодить, – обиделась буфетчица и встряхнула нетерпеливо маленькой стриженой головой, посаженной на длинную тонкую шею, как вишня на черенок, – суп будете или нет? Вон, люди уже идут, думайте живее! Весь перерыв – пять минут.

Бугров уселся на деревянную скамью, спиной к шумящим у стойки зрителям. Он глотнул водки, вытянул ноги и стянул ботинки. Боль в ступнях стала глуше, но совсем уходить, кажется, не собиралась. «С Ленкой вчера переходил», – подумал Бугров и покачал головой – прогулка с Ленкой была уж совсем не при чем. То есть, может быть, вообще не надо было ходить с Ленкой в этот пустой парк. Вишневый сад, хм! Что они все от него хотят!

Бугров помнил, что проходил в школе Чехова. Он помнил Волгу, которая впадает в Каспийское море, хорошо помнил Ионыча – их училка не раз поднимала Леху на смех после того, как он однажды несчастливо назвал того Иванычем. А что с того – хоть Ионыч, хоть Иваныч, разве от этого суть меняется? И еще он помнил, что доктор Чехов – это должно быть смешно и немного грустно. И это всегда удивляло – ему не было смешно, а было скучно и тоскливо. Так тоскливо, что лучше уж было сходить на сдвоенную физику, чем на такую литературу.