Так по-ноябрьски тоскливо, как тоскливо от мысли, что Ленка и впрямь уедет с евреем в ее Вишневый сад, от него, и он останется тут совсем один.

Бугров добавил водки и не стал обращать внимания на звонок будильника, призванный приглашать зрителей к действию. Собственно, в спектакле ему было почти все ясно – они так и будут мучить Лопатина насмешками, пустыми словами и планами, мерзлым садом, наследят, надышат, а потом уедут и оставят его одного. И все это будет куда скучнее и тоскливей, чем школьный Ионыч. И можно было бы допить водку и уйти, если бы не ущербный этот, босой Лопатин в лямочках, которого не хотелось так вот бросать одного, не зная, чем закончится его сегодняшняя скверная ночь.

– Вы что, сюда водку пить пришли? – услышал он голос буфетчицы.

– А хоть бы и водку. Тебе-то что за дело? – Бугров хотел догрузить фразу еще чем-то весомым, обидным, но осекся и уставился на свои большие ладони, поразившие его сходством с Лопахиным.

– Что это вы грубите? – вспыхнула буфетчица, – я таких как вы, через день вижу. Как «Вишневый сад», так обязательно кто-то вот так в буфете отсиживается. Хорошо еще, если тихо, без буйства.

– Я тихо, – неожиданно мягко отозвался Леша. Он продолжал разглядывать своих уменьшенных Лопахиных и удивлялся странному желанию, разливающемуся от живота к рукам и ногам: очень хотелось сделать что-нибудь хорошее и посадить это хорошее, как котенка, в лукошко ладоней.

– Суп-то, небось, остыл. Подогреть?

– Не. Не надо греть. Лучше посиди рядом, выпей со мной водки.

– Что вы, мне нельзя, мне еще во втором перерыве работать. Давайте, я лучше вам пирожок с грибами принесу. У нас повар хороший.

Бугров оторвал взгляд от своих рук и посмотрел на девушку. Ему хотелось смотреть как можно ласковей, но он чувствовал, что взгляд выходит столь же грузным, как и он сам. «По образу и подобию», – почему-то вспомнилось ему.

– Не надо пирожков. Выпей лучше со мной – ну, хоть не водки, так коньяку. Ну что ты сразу убегаешь? Не съем я тебя. Хочешь, домой отвезу после всего этого? Так просто. Ты где живешь?

– А я не одна езжу. Я не какая-нибудь одинокая.

«Вишенка», с каждым словом Бугрова отступавшая на шаг, тут остановилась, уперлась каблучком в дощатый пол.

– Так. С кузнецом, значит?

– Почему с кузнецом? С администратором. А вам что за дело? Я вот с ним скоро в Америку уеду. – Она, похоже, настроена была и дальше спорить с Бугровым, но он замолчал и спрятал взгляд в ладони. «Вот, обиделась. Ну, что же это такое? Как ни повернись, кого-нибудь заденешь. Как медведь. Чего только в театр приперся…»