— Скоро? — спросил я у него.

Вообще, мы старались не сильно доставать экипаж с дурацкими вопросами. Но увидев материк, я как-то особенно сильно захотел домой. Странно даже, что домом я теперь считал не родную станицу, где остались мать, братишка и сёстры. А наш пост, который должен был уже скоро превратиться в настоящий город. Мы слишком много пережили и слишком много отдали амурской земле, чтобы относиться к ней как-то иначе.

— Да дня два, казак, — ответил капитан, не отрывая взгляда от берега. — Если ничего не случится.

— Что может случиться?

— А ты не болтай под руку, беду не кличь, ничего не и не случится, — хмыкнул помор. Я кивнул и отошёл к своим казакам.

Все были заняты делом и мне просто некуда было себя приткнуть. Я уселся рядом с Терентьевым, взял одно из ружей, повертел в руках.

— Вот ты-то чего маешься? — не выдержал Ваня. — Ладно, мы с Федей, у нас жёны дома, а Умка-то здесь.

— Тоже по дому скучаю, — ответил я.

— Скучает он, — вздохнул Терентьев, но больше ничего не ответил. Нас прервал окрик капитана:

— Гребни по правому борту! Лодки! К оружию!

Я привстал, щурясь от солнца. Из-за лесистого мыса вылетели шесть узких, стремительных джонок. На носу каждой торчала деревянная пушка фальконет. Вёсла взлетали и падали в унисон, вода кипела за кормой. Люди с бронзовой кожей, в тёмных халатах, с кривыми саблями на боку да со старыми ружьями, уже стояли на палубах и готовились к бою. Старшего я сразу приметил, по шапке с красной лентой и лицу перетянутому чёрным платком.

— Хунхузы! — я подхватил первое же ружье, принялся его заряжать.

Мой родной штуцер остался в каюте, а все добытые на Камчатке ружья мы решили оставить местному гарнизону. Им нужнее.

«Двина» принялась разворачиваться боком, команда побежала к пушкам. Вот только она всё ещё была транспортным судном, переоборудованным для войны. На каждом её борту сейчас было по пять пушек, всё остальное оставили для обороны Петропавловска. Пушек на носу и корме и вовсе не было.

Но с хунхузами в переговоры не вступали, они бы попросту воспользовались этим, чтобы хотя бы пара джонок смогла подобраться поближе для абордажа. Так что, капитан скомандовал:

— Левый борт, пли!

Грохнул залп. Ядра ударили в воду, взметнув фонтаны брызг. Первая джонка, шедшая впереди, накренилась, развернулась бортом. Одно из ядер попало прямо в неё, разнеся хрупкое дерево в щепки. Люди полетели за борт, вода окрасилась в красный.

— Есть! — заорал кто-то из матросов.

— Не отвлекаться! — рявкнул капитан. — Заряжай!

Вторая джонка попыталась уйти в сторону, но наша картечь накрыла и её. Вёсла переломились, корпус дал течь, судно медленно погружалось.