— Завтра продолжим, — сказал я, глядя на уцелевший крест церкви, который сверкал в лучах заката.
— А сегодня, слава Богу за всё, — кивнул отец Никодим.
А ещё через пару дней, когда основную грязь расчистили и Петропавловск понемногу оживал, случилась новая напасть.
Мы разбирали завал у северной оконечности гавани. Там, где волна смешала с песком обломки разбитого склада и чьи-то жалкие пожитки. Народу собралось много: солдаты таскали брёвна, матросы выуживали из воды уцелевшие сети, бабы собирали щепки на растопку. Ительмены, как обычно, работали молча и споро. Кынэ возился со своей упряжкой, перетаскивая тяжёлые ящики, а Тынэ вместе с Гришкой разгребал доски у самой кромки прибоя.
— Слышь, Митька, — окликнул меня Гаврила Семёнович, когда я проходил мимо с ведром гвоздей. — Иди-ка сюда. Тут такое…
Я подошёл. Урядник стоял над телом, наполовину присыпанным мокрым песком и щепой. Мужчина был невысоким, коренастым, в простой крестьянской поддёвке, какие носили многие камчатские промышленные. Лицо разбито, руки сведены судорогой. Ничего примечательного. Таких здесь, после цунами, нашли уже с десяток.
— Ну и что? — спросил я.
— А ты погляди, — Гаврила Семёнович кивнул на ноги покойного.
Сапоги. Обычные, на первый взгляд, чёрные, кожаные, с высокими голенищами. Но Гришка, присевший на корточки, уже ковырял пальцем подошву, выковыривая песок.
— Точно, Жданов, — сказал он, поднимая на меня глаза. — Гвозди. Двумя рядами. И рисунок… не наш.
Я присел рядом. Действительно, подошва была утыкана гвоздями с широкими шляпками. В два ряда, да ещё и в шахматном порядке, образуя частую сетку. И на каблуке была железная подковка, прибитая так же, двумя рядами.
Русские сапожники так не делали. Наши казачьи сапоги подбивали одним рядом гвоздей, и то не всегда, когда экономили железо. Здесь же была видна рука мастера, привыкшего шить обувь для армии.
— Это не наш, — тихо сказал я. — Это британский амунишник.
Глава 4
Мы переглянулись. Гаврила Семёнович крякнул и сплюнул в сторону.
— Шпион, выходит? В форме своей, поди, не сунулся бы. А в нашем платье и не видать. Только сапоги подвели.
— Не только сапоги, — раздался голос сбоку.
Я обернулся. Рядом стоял Тынэ, опершись на длинный шест. Ительмены иногда ходили с такими шестами, чтобы мерять глубину и отталкиваться от камней. Он смотрел на сапоги, и в глазах его не было удивления. Разве что холодная, спокойная уверенность, как у охотника, который наконец-то выследил зверя.
— Что ты видел? — спросил я.
— Следы, — ответил он коротко. — Я ещё до Большой Воды на него наткнулся. Думал, свой. А потом присмотрелся.