— Да неужто других фельдшеров нет⁈ — возмутился я.

— А ты их видишь? Местного британским ядром скосило, того, что с «Авроры» найти не можем. Кажется, во время землятрясения сгинул. Так что, Жданов, болтовня тут уж никак не поможет. Лучше принеси ещё кипятка.

Я не стал спорить.

А на третий день Семён Иванович слёг.

Я пришёл к госпиталю с котелком толкуши и застал его лежащим на пустых нарах. Лицо фельдшера было белым, а губы синими. Он тяжёло и со свистом дышал.

— Семён Иванович?

— Жданов… — хрипло произнёс фельдшер. — Ты это… воды дай.

Я подал ему кружку. Он отпил, но тут же хрипло закашлялся.

— Когда успели? — спросил я.

— Да почем знать, сколько всего случилось. Может в воде, когда разгребали всё. Может ещё раньше, в госпитале.

Я поставил котелок не пол, пытаясь придумать, чем смогу помочь фельдшеру. Пока я суетился по госпиталю, помогая то с тем, то с другим, Семёну Ивановичу становилось только хуже.

Совсем уж скверно всё стало к закату. Фельдшер метался в жару, бредил и звал какую-то жену, которой у него, кажется, никогда и не было. Температура подскочила, при вдохе слышалось бульканье. Больше всего это напоминало пневмонию.

В наше время лечили антибиотиками. А здесь? Хинин, и то в дефиците. Отвар из хвои? Сбитень? Бухлер, который спасал от ран, здесь был бесполезен.

Тынэ встретил нас у хижины Шараха, но, увидев моё лицо, ничего не спросил, только пропустил внутрь.

Старейшина сидел на своём обычном месте, в углу на шкурах. Его татуированное лицо в полумраке казалось ещё старше. Я быстро рассказал ему о случившемся с фельдшером. Шарах с интересом кивал. Потом спросил что-то у Тынэ, а тот перевёл:

— Что он ел? Что пил?

— Он почти не ел. Только толкушу и кипяток.

Шарах покачал головой, что-то забормотал. Тынэ выслушал, потом сказал:

— Он говорит, что лёгкие нужно греть изнутри. Он говорит, что есть трава, кипрей. И ягоды можжевельника. И корни сарана и солодки. Всё это есть в тайге. Если сварить вместе, добавить жир, то может помочь.

Я кивнул. У нас ещё оставался медвежий жир, а с травами и кореньями проблем и вовсе возникнуть не должно. Я уже давно научился ориентироваться в тайге и добывать всё нужное в готовку.

Вернувшись в лагерь, я сразу взялся за дело.

В большом котле вскипятил воду. Пока она грелась, разобрал припасы. Кипрей, это по-нашему сушёные листья иван-чая, которые Умка собрала ещё на Амуре и сунула мне в дорогу. Ягоды можжевельника я нашёл в мешке у Семёна Ивановича, он сам заготавливал их от кашля. Корни сарана и солодки удалось легко выменять у ительменов.

Я бросил всё в кипяток, добавил щепотку соли и ложку медвежьего жира. Терпкий запах пошёл по лагерю. Несмотря на то, что народный рецепт имел все шансы помочь Семёну Ивановичу и без моего дара, я решил попробовать усилить его свойства. Во вред бы теперь точно не пошло, я слишком хорошо изучил собственные способности.