— Ваня! — закричала она, плача и смеясь. — Ты чего так долго, ну чего!

Терентьев прижал её к себе, погладил по голове.

— Да чего ты раскричалась…

Он посмотрел на старого следопыта Дянгу, отца Чуруны и моего хорошего друга. Подошёл к нему, ухватился за его плечи. Потом всё-таки не сдержался и крепко прижал тестя к себе. Я тоже, держа Умку за руку, смог пробиться через амурцев к Дянгу. Старик улыбался, глядя на нас четверых, обнимал всех по очереди.

Следом к Фёдору подскочила Агафья. Она только улыбалась во весь рот, но на ручки при всех не просилась. Староверское воспитание оно суровое.

— Худющий-то какой! Не кормили тебя там, не поили… — всё причитала она.

Фёдор усмехнулся, чуть было не обхватил её за талию, но в последний момент одернулся, видать постеснялся.

— Теперь я дома, родная.

Казаки, вышедшие из ворот, обступили нас. Мы обнимались, смеялись, распрашивали друг друга о том, что происходило. Они нас о Камчатке, а мы их о родном Амуре.

Только спустя полчаса мы смогли наконец шагнуть за ворота.

Чуруна уже тащила Терентьева в сторону их избы, что-то быстро говорила ему в ухо. Тот краснел, отмахивался, но счастливый шёл за ней. Терентьев, приметив, что рядом с Гришкой стоит незнакомая ему девушка, да ещё и с ребёнком, выделил им вместо землянки новую избу.

Остаток лета и осень мы провели дружно. Но я всё поглядывал на новую пару, гадая, когда же они наконец сыграют свадьбу. Я точно знал, что с характером Гордеева, предложение он сделал давно.

Но Эльвель долго не решалась. Ходила бледная, с красными глазами. Илья путался в подоле, тянул руки к ложке, требовал каши. Эльвель кормила его, качала на коленях, гладила по голове, но мысли её были далеко. Иногда она начинала говорить по-ительменски, сама с собой, тихо, напевно, и тогда слёзы текли по щекам, но она их не вытирала.

— Боюсь я, — ответила она однажды прямо, когда мы с Умкой зашли к ним в гости. Гришка сидел рядом мрачный.

— Да чего боишься? — спросил Гришка, стараясь не выдать голосом волнение.

— Что вы другие, — ответила Эльвель. — А я чужая. Что твои казаки будут смеяться, что дети наши будут полукровками, что не примут их ни здесь, ни там.

— У нас так не говорят, — отозвался я, кивнув в сторону Умки. — Мы говорим гураны, и в этом ничего постыдного нет.

— Да на Терентьева с Чуруной посмотри, — сказал Гришка. — Нашла из-за чего переживать.

Эльвель замолчала, погладила Илью по голове.

— У нас и свадьбу играют по-другому. Нужен шаман, нужны костры, нужен старейшина, который благословит. Без этого духи прогневаются, и не будет детей.