— А ты ещё одного хочешь? — засиял Гришка.

Эльвель посмотрела на него как на дурачка, а мы с Умкой постарались скрыть улыбку.

— Ну хочешь мы Семирадского с Камчатки для вас выпишем, — улыбнулся я. — Тамада будет, на вес золота.

— Что такое тамада? — удивилась Эльвель. Я только рукой махнул. — В общем, если вы знаете кого-то, кто может просить у духов.

— Ну ты же крещёная, — вздохнул Гриша.

— Знаю, — тихо ответила она. — Но если Бог есть, то и духи должны быть.

Она посмотрела на меня, потом на Умку, потом уже на Григория. Гордеев только почесал щетину, да развёл руками. Логика была чисто ительменской, и с этой позиции несокрушимой.

Я сразу же вспомнил Хэнгэки и переглянулся с Умкой. Она поняла без слов.

— Есть один человек. Сильный. Духи его слушаются, — сказал я.

— Кто? — спросила Эльвель.

— Хэнгэки, — ответила Умка. — Шаман. Он помог мне, когда я была при смерти. Он знает, как говорить с духами.

— Он страшный, — добавил я. — Но справедливый. Позвать его?

Эльвель колебалась. Гришка взял её за руку.

— Если он поможет тебе не бояться — зови.

На том и порешили. Я сам пошёл к безумному шаману и даже удивился, как вежливо и разумно он отнёсся к моей просьбе. Я даже позволил себе дурацкую надежду на то, что он будет вести себя прилично.

На третий день Хэнгэки появился в лагере. Он шел не спеша, железные подвески на кафтане глухо позвякивали. Корона с четырьмя рогами торчала из меховой шапки. Эльвель, завидев его, сперва побледнела, потом что-то шепнула по-ительменски, затем перекрестился. Безумный шаман повернулся в её сторону и кровожадно улыбнулся.

— Ох, оленята, — пропел он, облизываясь. — Неужто казаки мне жертву приготовили? Грядет праздник, а мне как раз плащ из девичьих волос нужен.

Эльвель пискнула, отступила назад. Гришка вышел вперед, насупившись, но допустил стратегическую ошибку в общении с Хэнгэки. Даже две. Во-первых, воспринял его насмешки всерьёз. Во-вторых, вышел с Илюшкой на руках.

— Каданэ, каданэ, — продолжал юродствовать Хэнгэки. — И ребёночка отдаёте, чтобы я его скушал?

Эльвель из мертвенно-бледной превратилась в пунцовую. Услышав такое про Илью, она схватила с пояса кривой кинжал и бросилась на шамана. Тот расхохотался, взглянул девушке в глаза и только сказал:

— Замри.

Ительменка и впрямь замерла на месте. Григорий подошёл к ней, передал ей Илью и вытащил шашку.

— На меня твои шутки не подействуют.

— А уже и не надо, оленёнок. Ваши души сильны, духи вас любят. Я проведу ритуал, и детки у вас пойдут и храбрые и сильные.

На шум уже собирались люди. Терентьев вышел вместе с женой и тестем. Старик Дянгу смолил трубку да с ухмылкой поглядывал на Хэнгэки. Ему явно нравилось представление, что учудил безумный шаман.