А я… Я остался и мог дальше идти к своей главной цели. К Кайзеру.

Когда я вышел во двор, мне показалось, что воздух стал легче. Студенты ходили парами, троицами, скоро должны были приехать новички, в академию поступали раз в три месяца. Как уже говорил раньте, тут не было привычных курсов соответствующих годам обучения. Тут были уровни. Кто-то обсуждал новый турнир, который должен пройти после их приезда. Лия сюсмеялась с кем-то у фонтана. И только Алина, заметив меня, замерла. В её взгляде больше не было страха. Только понимание. Мы не говорили с ней об этом, но с той ночи в подземельях между нами была невидимая грань. Общая. Закрытая для других.

Я прошёл мимо неё и остановился на ступенях.

Солнце коснулось башен. Над академией снова взошёл свет, как будто ничего не было. Но в моей памяти навсегда останется голос Пьера Албана. Его уверенность. Его догадка. Его почти неуловимое:

— Ты сделал это. Я знаю.

И, быть может, он действительно знал.

Но в этой партии он проиграл, увы.

* * *

Прошла неделя после отъезда Албана. Жизнь в Академии шла своим чередом, будто никто никогда не падал замертво в зале Совета, будто не умирали старосты, будто всё это было не более чем ночным кошмаром, из которого можно проснуться.

И даже Я сам начал верить, что так оно и было.

Пока однажды вечером, спускаясь в библиотеку, не застал старика ассасина за странным занятием. Он стоял у запретной полки, тщательно сметая пыль с тома, которого я раньше там не видел. На корешке — алый воск и чёрный знак: руна смерти.

— Поздновато для чтения, старик. Уже спать пора— сказал я.

Он даже не вздрогнул.

— Ты бы удивился, Демид, как часто всё начинается с простой книги. И как часто ей же все и заканчивается.

Я хотел уйти. Но остановился. Что-то в его голосе, в манере держаться…

— Скажи, старик, ты знал, что это я убил старост? Верно? Ведь кроме нас с тобой в этих стенах нет настоящих убийц. — сказал я.

Он закрыл книгу, медленно, с удовольствием.

— Конечно же, знал. Именно поэтому Я и помог тебе.

Время будто сжалось. Сердце ударило — глухо, громко.

— Что… что ты сделал? Как ты мне помог?

Старик подошёл ко мне ближе, чем когда-либо. Его глаза были совершенно иными — не глаза архивного крысиного мудреца, а хищные, выжидающие.

— Вальтер был слабым звеном в этой цепочке. Я пришёл к нему поздней ночью. Он плакал, умолял, стоял на коленях. Но он написал все-таки это письмо. Я подвесил его на балке. Остальное ты и сам прекрасно знаешь.

Я отступил на шаг.

— Зачем? Зачем ты это сделал? Я бы справился и сам, без лишней смерти на твоих руках.