Это было ничем не примечательное место, не должное вызвать у локомотивной бригады никакого подозрения. Вслушались. Наш с Рексом кентавр мониторил обширное пространство — уловил, что с запада на восток движется состав. Это не то, что на надо — мы напротив, ждем с востока на запад. И мы затаились в зарослях.

Товарный состав пропыхтел на восток, продымил смолистым дровяным дымом, исчез вдали. Время! Мы с Вороновым, и еще один парнишка в качестве помощника выбрались на полотно, в течение двадцати минут установили мину. Пришлось, конечно, попотеть, подолбить мерзлую землю. Но это было не самым сложным. Куда более трудоемким делом оказалось спрятать следы нашего присутствия и черный провод электрозапала. На снегу он был предательски заметен издалека. Вот его-то пришлось утапливать в снегу, маскировать в кустах, а следы нашей возни искусно заметать. Это и заняло основную часть времени.

А две наши колонны — одна под водительством Пашкова, другая — Денисова — превратились в две засадные группы по обе стороны насыпи. Причем группе Денисова пришлось совершить обходной маневр: на снегу следы перехода через полотно были бы слишком заметны. И Николай Денисович вынужден был провести свою группу чуть ли не на километр западнее, где она и пересекла дорогу в малоснежном месте. А затем по достаточной лесной глубине вернулась обратно, заняв место прямо напротив нас. То есть, группы Пашкова.

Все это заняло приличное время, но сделано было не зря. Абсолютно никакого нашего присутствия не чувствовалось. Следы установки мины были заметены, засыпаны, обе группы затаились в кустах, причем даже я со своим обостренным зрением не замечал ничего напротив. Замаскировались отлично.

«Рекс?»

«В норме, хозяин».

«Отлично».

Пашков посмотрел на часы:

— Так. Через четверть часа цель должна быть.

Кентавр сработал безошибочно: вскоре мы уловили в восточной стороне ход поезда. Он еще был не слышен и тем более не виден — а мы уже поймали тонкие флюиды движения. Через несколько минут пошли едва слышные звуковые колебания, а затем машинист решил вдруг дать сигнал — и отдаленный, но резкий гудок не оставил никаких сомнений.

Командир вновь вскинул левую руку:

— Порядок. Все по расписанию.

На сей раз никаких проверочных дрезин не было. Видать, тыловые части немцы вынуждены были сократить после поражений под Ростовом и Москвой. Ростов — ладно, локальная неудача для вермахта, хотя и болезненная. А под Москвой — разгром, почти катастрофа. Первая такая за всю Вторую мировую войну. Приходилось спешно затыкать дыры всем, чем попало: охранными войсками, жандармерией, малоценными союзниками вроде словаков и мадьяр. Другой вопрос, что современного боевого опыта у Красной Армии было маловато, и наши военачальники, случалось, зевали, упускали возможности, не добивали растрепанных немцев там, где их можно и нужно было добить в ноль… В декабре сорок первого советские полководцы так действовать еще не умели.