Второй патрон в стволе. В другом вагонном окне замаячила другая тень. Выстрел! Перезарядка. Тень исчезла.

«Рекс, спасибо! Как мы четко сработали, а⁈»

«Да, хозяин».

«Ты не высовывайся. Только не высовывайся!»

И я третьим выстрелом разнес еще одно окно вагона.

Немцы сумели организовать ответный огонь, но их положение против нашего было невыгодное. Просто аховое. Они были почти мишенями. Стенки вагонов — не укрытие. А мы вели стрельбу с хорошо замаскированных позиций. Имели огромное преимущество. Огонь противника заглох.

Победа?

Что-то мне в это не поверилось. Уж как-то быстро подавили оборону немцев. Даже при нашем превосходстве в позициях.

А по ту сторону дороги загремел многоголосый крик:

— Ур-ра!..

Это группа Денисова бросилась в атаку — с явной целью добить остатки сопротивления и приступить к спасению пленных.

Тут до нас донеслись глухие удары — изнутри вагонов пленные, поняв, что произошло, сами пустились ломать запоры, как могли, стремясь освободиться.

Вот здесь мелькнул и пролетел такой момент боя, когда надо было принимать решение: либо продолжать обстрел вагонов, либо бежать в атаку. С одной стороны — без продвижения вперед пленников не освободить, а с другой — идем вперед, значит, автоматически теряем выгодные позиции…

Подразделение Денисова именно так и сделало. Как видно, решив, что сопротивление подавлено, и потеря позиций больше не страшна. Надо лишь быстро добить деморализованного противника — и освободить наших невольников.

Это стало промахом. Хотя и бесконечно палить из укрытия тоже не будешь — это же ясно. Но немцы оказались не лыком шиты. Пошли на хитрость, прекратили огонь, показав нам, что якобы разбиты, разгромлены, и вообще все пропало. Наш левый фланг в лице группы Денисова и бросился в атаку.

И нам волей-неволей пришлось поддержать этот порыв.

— Вперед! — скомандовал Пашков. — В атаку!

Мы дружно грянули:

— Ура-а!.. — и рванули к дороге.

«Рекс, на месте! — успел скомандовать я. — Не высовываться! Только поддержи меня силой духа!»

«Есть, хозяин!» — беспрекословно повиновался пес.

Мы бежали, увязая в сугробах — и вот тут-то сработала тактическая задумка врага.

Уцелевшие немцы дружно по команде высунулись из окон и открыли огонь. Причем в обе стороны — и по нам, и по «денисовцам».

Кто-то из наших упал. Раздался отчаянный вскрик раненого. Но кентавр мгновенно принял единственно верное решение: бросил меня вперед, к «мертвой зоне» близ самого вагона.

Здесь я очутился вне сектора вражеского обстрела. Конечно, это само по себе не было победой. Это был удачный маневр, требующий не прекращать бой. Я и не прекратил. Я изменил его характер.