Вчера, готовясь к экспедиции, я вымутил у Масленкина две гранаты Ф-1, те самые «лимонки». Яков Иванович очень скупо расставался с арсенальными запасами — и в общем-то, был прав. Но я умел найти подход. И тоже оказался прав. В данной ситуации ручная осколочная граната — это именно то, что нужно.

Все мои действия заняли пару секунд. Вырвал чеку, баскетбольным крюком швырнул гранату в окно. Нырнул под вагон, стремительно прополз по шпалам. Надо мной грохнул взрыв.

Вопли, звуки грузных падений. Кислая угарная вонь от взрыва. Я вынырнул из-под вагона, метнул вторую гранату в другое окно, вновь юркнул под вагонное днище.

Рвануло так же. Что-то полетело, зазвенело. Чей-то пронзительный предсмертный вопль. И все это под аккомпанемент нашего ураганного огня.

Вот после этого оборона противника сломалась по-настоящему. Да, немцы еще огрызались огнем из окон и дверей, и мы еще несли потери, но исход боя был уже решен. Теряя раненых и убитых, матерясь, партизаны свирепо ворвались в вагоны — в ближний бой, переходящий в рукопашный. Конечно, бросился и я.

«Хозяин! Хозяин!» — взывал Рекс.

«Нормально,» — откликнулся я, зная, что кентавр — лучшая защита в схватке.

Но мой тактический прием с гранатами привел к тому, что в вагоны уже ворвались передовые команды наших штурмовиков. И там не обошлось без потерь. Однако напор был такой яростный, что немцы сломались.

Кто-то был убит, кто-то ранен, кто-то поднял руки. Пашков и двое его ребят-москвичей приступили к экспресс-допросу. Видимо, сведения особой ценности не представляли, старший лейтенант махнул рукой:

— Выводи!

Жестокая правда войны. Пятеро ненадолго уцелевших пленных познали ее на себе. Их выстроили возле полуразбитого вагона. Трое хмуро и безнадежно уткнулись взглядами в землю. Один вскинул взгляд в белесое, затянутое легкой облачностью небо. Один закрыл глаза, молитвенно сложил руки перед собой и начал что-то быстро, неразборчиво бормотать — не знаю уж, католик он был или протестант.

— Огонь!

Короткий залп. И все.

Наши ребята уже бежали сшибать замки с дверей товарных вагонов. Мгновенно сделали это, освобожденные красноармейцы посыпались из вагонов: грязные, изможденные, небритые… и переполненные счастьем.

— Ребята… ребята… спасибо! Спасибо! Спасли… Мы уж и не думали. Прощались с родной стороной, думали, навек на чужбину угонят, все, прости-прощай… — наперебой кричали они.

— Рано прощаться, — морщась, отвечал Денисов — пулей зацепило левую руку, — еще немца не прогнали. Еще бить и бить его, сволоча.

Впереди послышались выстрелы — наши уничтожали локомотивную бригаду из немцев и коллаборционистов.