— Товарищ командир… Вы кто по званию?

— Старший лейтенант.

Не уточнил, что он старший лейтенант госбезопасности — то есть равен армейскому майору.

— Товарищ старший лейтенант. Мы одного точно не донесем… Я ничего сделать не смогу.

— А вы кто по званию?

— Старшина.

— Так вот, товарищ старшина. Я все вижу. Будем нести, будем спасать, пока это возможно. А дальше жизнь покажет.

Жизнь долго показывать не стала. Наш тяжелораненый — партизан третьего взвода — скончался через несколько минут. И хоронили мы девятерых погибших.

Ну как хоронили? Положили на снег под раскидистыми нижними ветвями елей. Обнажили головы. Денисов, как комиссар сказал короткую речь.

— Товарищи. Мы прощаемся с нашими боевыми друзьями. Они пали смертью храбрых за свободу нашей Родины. Мы никогда их не забудем. Они навсегда останутся в наших сердцах. Вечная память!

И мы двинулись дальше. Шли долго, но пришли без происшествий. И сразу же в лагере жизнь закипела, заветрелась каруселью. Надо отдать должное Масленкину — он успел подготовить базу к такому большому пополнению. Кухня, лазарет были наготове.

В течение нескольких дней обустраивались. Уплотнялись в землянках, углубляли их. Работа эта была адская, но никто не жаловался, не отлынивал. Все сознавали, что это вопрос жизни и смерти. Доктор Тарасов, казалось, эти дни совсем не спал. И несмотря на все его усилия, и включившегося в нашу медслужбу Толстых, еще один наш раненый умер. Прочие в разной степени тяжести оставались на стационарном лечении, врач давал им осторожно-благоприятный прогноз.

А Денисов созвал собрание партийно-комсомольского актива. Объявил:

— Нам надо по-нашему, по-советски встречать Новый год. Много интересных событий случилось за этот месяц. Хороших и… разных. Нужно прочесть политинформацию. Кто у нас лучше всех справится с этой задачей? Что скажете, актив?

Рекс тоже был активист, хотя на собрании, понятно, не присутствовал. Но через меня все узнавал.

«Хозяин! — воскликнул он, — может, ты и выступишь?»

Я в принципе был не против, но сам высовываться не хотел. Однако, и не пришлось. Высунулся Василий Михайлович:

— Да кто! — воскликнул он. — Вот же у нас есть Егор. Крылов. Грамотный парень. Политически подкованный. Кто, если не он!

Так оно и решилось. Отказываться от поручения я не стал, тем более, что априори знал-то больше остальных. Мне надо было только так хитро обработать выступление, чтобы никто не догадался о моем «послезнании», и в то же время влить в слушателей максимум победного настроя.

Пашков и Денисов поделились со мной «информацией для служебного пользования»: тем, что приходило по радио. И с «Большой земли», и от Псковских подпольных групп. Я не преминул спросить — как там Зотова с племянницей, Петров, Акулов… Не про всех наши начальники знали, но в целом можно было понять так, что в основном дела идут неплохо. И в масштабе всей войны тоже.