— Лежи, — согласился я. — Дай ногу посмотрю.

Я отвернул одеяло и стал снимать повязку. Бинт лежал свободно, как я и велел, никто тут его не перетягивал, спасибо и на том. Под марлей открылись обе раны, длинные, во всю голень.

И то, что я увидел, мне не понравилось еще больше, чем утром.

По краю дальней раны шла краснота. Утром была полоска в палец, к вечеру она расползлась шире и погорячела. Края припухли, налились. Отделяемое стало гуще и помутнело. До гноя дело пока не дошло, но все шло именно туда. Ткань, три часа пролежавшая без крови, сопротивляется плохо, для микробов это готовый обед.

Я тронул кожу выше раны. Горячая. Пульс за лодыжкой бился, стопа оставалась теплой и живой, с кровотоком все держалось. Значит, воевать предстояло не с омертвением, а с заразой. Что ж, теперь мне есть чем.

В листок, который вел Березин, я тоже заглянул. Записи аккуратные, час за часом, старик в этом отношении золото. Утром тридцать семь и четыре. К вечеру тридцать восемь. Само по себе не страшно, после такой травмы жар положен. Но вместе с краснотой и мутным отделяемым картина складывалась понятная. Зараза окапывалась в ране и ждала подкреплений.

Плечо я тоже глянул, раз уж взялся. Борозда стояла чистая, края розовые, сухие, кое-где уже схватились. Через пару дней можно свести швами. Хоть тут без сюрпризов.

— Ну чего ты там сопишь? — спросил Стрижак сверху. — Плохо, что ли?

— Началось воспаление. Небольшое, но мне и такое не нравится. Лежи, сейчас лечить буду.

Ящик я поставил на табурет, открыл банку. Мазь легла на марлю толстым слоем, я распределил ее шпателем и уложил марлю на обе раны. Сверху сухая повязка, опять свободная, чтоб палец проходил.

За спиной у меня кашлянули. Березин. Подошел неслышно и стоял, наблюдая за моими манипуляциями. Рядом его молодой помощник.

— Позвольте полюбопытствовать, коллега. Что это вы ему кладете?

— Мазь моего состава. Противогнилостная. Я лечил ею раненых в своем отряде, а до этого в Петербурге, и результат был. Сейчас о ней пишутся научные статьи, проходят экспериментальные исследования. Теперь так. Меня в ближайшие дни, скорее всего, отсюда отошлют, надолго ли, не знаю. А перевязки должны продолжаться без меня. Раз в день, мазь на марлю, марлю в рану, свободно, как я сейчас. Банки хранить в сенях, не у печки и не на морозе. Здесь шесть банок, хватит надолго.

Березин пожевал губами.

— Вадим Александрович. Я вам отдаю должное, ногу вы повели красиво, спорить не буду. Но уж перевязочное дело мы как-нибудь знаем и сами. Иодоформ есть, карболовая повязка есть, все средства испытанные. А мазать раненого составом, о котором мне не известно решительно ничего…