Договорить ему не дал Стрижак.

— Так, — сказал он, и голос у него стал такой, каким он командовал сотней. — Всем слушать Вадима Александровича. Как он сказал, так и делать, слово в слово. Я через его руки два раза прошел, я знаю. А если вы его не послушаете и я без ноги останусь, то я и на одной до вас допрыгаю. С шашкой. Не убежите, ваше высокоблагородие, вы человек в летах.

— Больной, вы забываетесь…

— Тихо, тихо. — Я поднял руку, пока эти двое не сцепились всерьез. — Матвей Кузьмич, лежи спокойно. А вы, доктор, поверьте мне на слово. Через неделю сами увидите, что эта мазь делает с раной. Я не прошу ничего отменять, иодоформ ваш пусть остается для остальных. Я прошу одного: этому раненому класть эту мазь. Всего лишь.

Березин посопел, глядя то на меня, то на банку.

— Воля ваша, — сказал он нехотя. — Ногу вели вы, вам и отвечать… Но имейте в виду, коллега: класть в рану неведомо что противно всем правилам врачебного искусства. Я это делаю под вашу ответственность и запишу именно так.

— Записывайте. — Я вдруг почувствовал, как устал за этот день. — Поверьте, я знаю, что делаю.

Он ушел к другим раненым, не оборачиваясь, с прямой обиженной спиной. Молодой врач потянулся за ним, но у полога задержался.

— Вадим Александрович, — сказал он вполголоса. — А состав ваш… он на чем? Хотя бы в общих чертах.

— В общих чертах: он убивает гноеродных микробов, не трогая живую ткань. Больше пока не скажу. Следите за раной и записывайте, что увидите. Через неделю сравните с любой карболовой повязкой в этой лекарне, и разговор у нас пойдет другой.

Он кивнул и ушел. Этот еще не закостенел, этому интересно. Может, будет мазать как следует.

Стрижак проводил их взглядом и хмыкнул.

— Ученые. Пилить меня они были горазды, а как лечить, так по правилам. Ты, Игнатьич, слыхал? Отошлют его. — Он кивнул на меня. — В самое, значит, интересное время доктор нам ручкой сделает. И ты тут проездом. Хорошие дела творятся, ничего не скажешь.

— Поправляйся, Матвей Кузьмич, — сказал Воздвиженский. — Вернемся, все расскажем. Что можно будет, то расскажем.

— Ага. Вернутся они. Откуда, интересно… — Стрижак махнул здоровой рукой и лег. — Идите уж. Конспираторы.

На улице Воздвиженский какое-то время молчал. Потом спросил, не глядя на меня:

— Выкарабкается он? Только честно.

— Сам он выкарабкается, он двужильный. Вопрос в ноге. Три часа под конской тушей на морозе это очень много, там мышца пострадала всерьез. Первую угрозу мы прошли. Теперь вторая. Если мазь сработает так, как работала в отряде, ногу он сохранит. Хромать, скорее всего, какое-то время будет.